Шрифт:
Черный прямоугольник.
Посередине прямоугольника появляется белая надпись:
ФИЛЬМ НИКОЛАЯ ОДИНЦОВА
Буквы медленно исчезли, появились новые:
ДВОЕ В КАДРЕ
Чернота за буквами постепенно пропала. За буквами теперь сидели на деревянных стульях два человека. Если приглядеться, то за буквами можно увидеть кухонный стол, на котором стоят пепельница, электрочайник, чашки, банка с кофейными зернами.
Человек слева был одет в черное поло с белым воротником, в джинсовые бриджи.
У человека справа были темные волосы до плеч, синяя рубашка и брюки.
Оба курили.
Между ними, над кухонным столом, висел плакат, на котором был изображен глава государства с голым торсом, оседлавший рыжего коня. Еще на плакате была надпись: «Old Spice – Smell Is Power».
Пол было не видно через камеру, зато видна была стена, она была белого цвета, как цвет каких-нибудь подоконных батарей.
На уровне колен появились субтитры:
– Здравствуйте, господа актеры, я режиссер данной картины Николай Иванович Одинцов. – Эта строчка исчезла, следом за ней появилась другая. – Но зовите меня Колей, я не люблю, когда ко мне обращаются на «вы». Я сразу начинаю оглядываться и искать тех, к кому кроме меня вы еще обратились. Ясно? Думаю, да. Кристофер, Дима, надеюсь, мы с вами сработаемся. Этот фильм чистая импровизация, вы сами создаете сюжет. Только один момент, вы не должны выходить из кадра. Всего установлены три камеры, главная, на которую вы сейчас смотрите, и две камеры для крупного плана каждого. Как только вы уходите из кадра (мало ли туалет, телефон), то съемка приостанавливается. Вроде бы все доступно объяснил. – Строчки все это время сами сменяли друг друга, причем так, что можно было понять интонацию написанного.
– Да, – сказал Дима, виляя сигаретой около своего лица, – но мне и, я уверен, моему коллеге тоже интересно, как мы, не видя того текста, который только что появился перед зрителем и не слыша вашего голоса, и понимаем, что вы с нами разговариваете?
– Извини, – появились субтитры, – парень похожий на Мэттью МакКонахи, забыл, как тебя зовут.
– Денис, – сказал Денис после того, как камера, находящаяся слева от главной, взяла крупным планом его лицо и плечи.
– Во-первых, – субтитры, – Денис, я же сказал, давай на «ты». А во вторых, у режиссера с актерами другой контакт. Он незримый, удивительный, не похожий на все остальные. Ты уже в этом убедился. Мне, режиссеру, не надо говорить ни слова, чтобы вы, Кристофер и Дима, поняли меня. А зрителю этого понять, поэтому для него и выведены субтитры.
– Хорошо, – сказал Кристофер, – все это очень интересно. Понимать, но не слышать, представлять разговор и собеседника, при этом не видеть его. Все это необычно, но, повторюсь, интересно.
Наступило магическое затишье. Снова выскочил текст в нижней части прямоугольника действий.
– Ну что, господа актеры, начнем?
– Пожалуй, – сказал Дима, потушив сигарету, камера слева взяла его крупным планом. После этого действия время остановилось, посередине появилась надпись:
ДМТРИЙ ОВАЛЬНЫЙ
– Думаю, пора, – сказал Кристофер, тоже погасив сигарету, камера справа захватила его грудь и лицо. Надпись:
КРИСТОФЕР БЕРГ
Опять комментарий Николая Ивановича:
– Напоминаю, сценарий этой картины гибок, как спина гимнастки. Все произвольно. Камера. Мотор.
– Ну, Кристофер, на какую тему будем импровизировать?
– Насколько я понимаю, жанр картины выбираем, опять же, мы. Мы можем показывать зрителю мистику…
– Режиссер, а можно вопрос? – перебил Дима, Кристофер обратился лицом к главной камере.
Выскочили буквы:
– Конечно можно.
– Ты можешь сразу накладывать монтаж на то, что мы будем и изображать?
– Как замечательно, что вы, господа, запомнили, что разговор со мной ведется на «ты». Думаю, это можно устроить. Давай попробуем.
– Смотри, мои ладони сведены. Я хочу, чтобы, когда я их разжал, между ними пространство было похоже на лазер.
– Я тебя понял.
– Разжимать?
– Да.
Дима медленно начал уводить руки друг от друга. Между ними возникло яркое пятно. Оно было яркое, как солнечный зайчик, который попадает в глаз. Кристофер отвернулся совсем, а Дима сощурился и продолжил наблюдать, как его ладонь перпендикулярно уходит от другой ладони. Пятно со временем и расстоянием превратилось в луч, который не так сильно давил на глаза.
– Так?
– Почти, я бы хотел, чтобы луч был оранжевый.
– Белый цвет – это и есть оранжевый. Разве не этому нас учила физика? – сказал Кристофер.
– Я же не знал твоих предпочтений, Дим, ты попросил лазер. Цвет ты не уточнял.
– Твоя правда.
Крупный план Димы.
– Кристофер, расскажи о себе. А то у меня нет никаких идей по поводу того, что будет дальше. Что у нас выйдет из всего это? Комедия, драма, может вообще, арт-хаус? Поэтому, я считаю, нам надо узнать друг о друге побольше, чтобы знать в какое русло выльется фильм.
Крупный план Кристофера.