Чтение онлайн

— Помело — вон, в углу.

Горящие угли упали на спину Ярила Зевоты. Он сразу же почувствовал жар, закричал, завертелся. Рубаха вспыхнула на его спине, запахло паленым мясом... Несчастный Ярил завопил от боли. Задергался, из глаз его полились слезы.

— Не надо больше, дядько Мечислав, не надо! Я всё скажу, всё! Спроси только...

Мечислав словно бы не слышал его. Отошел, взял помело, смахнул с Ярилиной спины угли.

— Не надо...

— Чтой-то угольки попритухли. — Мечислав покачал головой. — Люба, сходи-ка за горяченькими.

— Ой, не надо, дядько...

— Не надо, говоришь? — Мечислав перевернул несчастного отрока на спину. — А вот теперь говори, тля! Да успей, покуда люба моя с углями не вернется.

— Это всё он, варяг. Он колдун, — затараторил Ярил, облизывая давно потрескавшиеся, но так еще и не зажившие до конца губы. Мечислав-людин молча слушал его, недоверчиво усмехаясь. — Он про тебя мало выспрашивал, дядько. Больше про Ильмана Карася да про Дирмунда-князя, будто я знаю что про князя, я же не знаю про него ничего, а он...

— Дело говори! — угрожающе напомнил Мечислав. — Кто этот варяг?

— Я и говорю... Вяряга зовут Олегом. Хельги по-ихнему. Он у меня волос срезал, для заклятья. Сказал, как не буду его слушаться — так вмиг околдует. Вот и пришлось...

— Что ты для него вызнал?

— Об Ильмане немного... О делах наших тайных.

— Ух, тля! Ладно, не пужайся. Дальше!

— О Харинтии Гусе. О караване его невольничьем, что отправится скоро к радимичам.

— Почему к радимичам, когда к древлянам? — удивленно переспросил Мечислав.

— По кольцам височным. — Ничего не утаивая, Ярил Зевота жалобно посмотрел на своего палача. — Ильман, когда приехал, ими хвастал. У радимичей такие кольца, никак не у древлян.

— Умен, пся! Что еще?

— Они — Хельги этот, еще там есть узколицый, хитрый, Ирландцем кличут, да монах, да молодой воин, тоже варяг, Снорри, — верно, решили за Харинтием податься. Искали они, ране еще, девок своих пропавших, да сгорели те на лесном пожарище где-то в древлянах.

— В древлянах, говоришь? Ну-ну... И что за девки?

— Белявая, звать, кажись, Ладиславой, чернявая, рыжая... Я про девок-то им так и не вызнал, не смог.

— Про что еще вызнал, тварь? Ну!

— Всё вроде...

— Ах, вроде! Люба, давай-ка уголья.

— Нет! Нет! Я еще не всё... не всё сказал... Знай, Мечиславе, нападения на Хеврония-чаровника да на квасников — их работа.

— Ах, вот как! И ты, пес, их... Ухх! — Мечислав с удовольствием закатил Ярилу несколько смачных оплеух. Парень потерял сознание.

— Оклемается, ничто. Теперь выждем. Пошлешь кого раны ему маслом помазать, чтоб поджили чуток... До вечера. Вечером еще разок попытаем. Да, мыслю, он уж все сказал, тля.

— А потом? — подняла глаза Любомира. — Так и буду его в погребе держать?

— Зачем? — Мечислав усмехнулся. — Ночесь придушим его, да в реку. Ну, пойдем-ка за березки, люба!

— Пойдем... Этого-то закрыть бы надоть.

— Да куда он денется? Идем же, идем...

Ягод, грибов, орехов уродилось в это лето изрядно! Девушки довольно быстро набрали полные корзины белых и рыжиков и уселись у речки перебирать, — может, где червивый какой гриб попадется. Рыжую с собой не взяли, посадили за кустами, к старой березине за ногу привязав. Чтоб не смотреть на нее, не лопнуть со смеху, и так уже...

— Спели б, девы, грустное что-нить? — закинув косу за спину, попросила Онфиска. — Да ягод поешьте — не все ж тетке нести.

— Песню? — Любима грустно улыбнулась. — Певала я когда-то песни. Грустных-то и не упомню, вот, может, свадебную?

— Давай свадебную, — бросив в рот горсть малины, кивнула Онфиска.

Любима запела:

Чистый тонкий голос девушки разнесся далеко над рекой, над лесом, затухающим эхом отразился от другого берега и замер в зеленых луговых травах.

пела Любима, а Ладислава, не зная слов, лишь покачивала в такт головою, не очень-то и веселой выходила песня, грустной скорее...

Вспомнился Ладиславе молодой варяжский ярл, красивый, как ясный месяц. Белое лицо, волосы, словно спелая рожь, аккуратная бородка, а глаза... синие-синие, как Нево, далекое озеро-море!

— Неплоха песня, — дослушав, кивнула Онфиска. Лобзя давно повалилась под куст и спала теперь, похрапывая. — Теперь ты! — Онфиска посмотрела на Ладиславу. — Твоя очередь. Ведаешь песни-то?

— Как не ведать, — пожала плечами девушка.

— Ну, пой тогда. А ты... — Онфиска перевела взгляд на Любиму, — беги-ка к усадьбе, возьми туесов, ягод-то кругом — тьма. Эвон, малинник! До завтрева-то как бы медведь не поел.

— Бегу, — поднялась на ноги Любима. Черноволосая, смуглая, стройная, она вдруг напомнила Ладиславе знойную хазарскую красавицу Халису, только Любима была худенькой, но уж глазищи из-под длинных ресниц сверкали не хуже.

затянула Ладислава. Про кого ей еще петь-то, как не про Яшу-Ящера, водяного бога, что жил-поживал в суровых водах седого Волхова, да еще в Нево-озере.

На реке показалась ладья-однодеревка, жмущаяся к левому берегу, где, огибая мыс, река становилась глубже.

— Хорошо поют девки, — сидя на носу, покачал головой Хельги. — Заслушаешься.