Чтение онлайн

— А так вообще бывает? — глупый вопрос малолетки оказался на удивление предсказуем. — Чтобы никого?

— Как видишь, бывает, — что-то в этих наивных расспросах мешало просто нахамить в ответ и забыть.

— Ну, просто, — Ксения увяла. — Глупость, наверное…

— А всё-таки? — теперь интересно стало уже мне.

— Воздух! — нервное предупреждение Арона Моисеевича оборвало наш разговор на самом интересном месте.

Действительно — по небу целеустремлённо двигался рой серебристых точек. Много, десятка три. Почему-то без истребителей.

Зрение колосса услужливо приблизило двухмоторную машину с блестящим на солнце остеклением кабины в носу и красными звёздами на крыльях.

— Бомбардировщики, — подтвердил догадки Вашей Покорной Романенко. — Наши.

— К городу идут! — радостно воскликнула Ксения. — Теперь они там им покажут!

— Покажут, — на что-то кроме усталого вздоха сил уже не хватало. — В крайнем случае — мост разбомбят.

— Что? — ахнула малявка.

— Ну, если попадут, — дополнение, почему-то, вовсе не вызвало у неё понимания.

— Как ты можешь такое говорить? — шумно возмутилась Ксения.

— У Романенко спроси, — почти доброжелательный совет завёл её с пол-оборота.

— Фёдор Дмитриевич! — начала малявка с такими интонациями, какие Вашей Покорной не доводилось слышать эдак с пятого класса средней школы. — А Женя говорит…

— Я слышал, — мрачно отрезал воен-инженер. — Не глухой. Всё так. Мост. С высоты. Если попадут.

Ксения обалдело заткнулась.

— Мы разогнали пару дюжин штурмовиков, — по совести, Ксению всё же не следовало оставлять без объяснений. — В одиночку. До этого — раскидали по канавам танковую роту. Мы. Неопытный экипаж, на списанной в запас полуразобранной на запчасти ходячей развалине. Там — четыре боевых машины с экипажами, которые знают, на чём они воюют, с кем, и как этим всем пользоваться. Как, по-твоему, какие у моста шансы на успешную оборону? Только честно?

— Не знаю! — крайне подозрительно шмыгнула носом Ксения. — Но всё равно…

— Полевой устав, — вмешался Романенко. — Порядок действия бронеходных частей в наступлении. Без поддержки не атакуют. Сейчас часа три уже. Не будет моста — не будет наступления. Долго не будет. Ночью вряд ли пойдут.

— А если будет, — негромкий комментарий Вашей Покорной заставил всех умолкнуть, — до вокзала они доберутся за те же сорок минут, что и мы.

— Же-ня! — Ксения сломалась. — Ну, ты назло, что ли, это всё говоришь? Специально, да? Специально?

— Да, — ответ последовал, едва лишь малявка выдохлась. — Специально. Ты не в детской сказочке. Герой с пистолетом всех спасать не придёт. Это ты — герой с пистолетом. Это ты должна просчитывать каждое действие врага. Это ты должна помнить, что с другой стороны — такой же хитрожопый сучий потрох, которому совсем как тебе хочется победить и выжить!

— Женя! — устало возмутился учитель. — Что за слова при ребёнке? Это непедагогично!

— Я Че, а не Макаренко! Нашёл педагога! Её в каждой детской книжке пичкали, что герой должен взять пистолет и пойти умереть за Родину, — любые остатки вежливости расточились полностью. — Ты себя очень хорошо будешь чувствовать, педагог, если она и правда возьмёт ствол и пойдёт убьётся? Только честно?

— Нет, — угрюмо сказал в ответ Арон Моисеевич.

— Мы — не герои. Мы — не военные. Мы даже не команда! — последняя реплика в исполнении Вашей Покорной уже куда больше походила на крик. — За полдня три раза всерьёз поцапались. Я уж молчу, кто и сколько раз тут за пистолет хватался!

— Ты, кто, — обиженно вставила Ксения.

— Потому и молчу! — кажется, малявка хотела что-то добавить, но слушать её дальше у меня уже не осталось ни малейшего желания. — Раз мы вписались тащить за всю Красную Армию два поезда беженцев, так и нечего думать, что всё теперь будет по-нашему! Сколько там человек в этих вагонах? Триста? Пятьсот? И каждый из них сейчас думает, что это мы — те герои, которые их спасут. Всех. Разом. Как в книжках. А в жизни не бывает как в книжках. Само по себе — не бывает! Никогда!

Ксения подавленно молчала.

— Мечтать, что все получится — это замечательно! — уже спокойнее продолжила Ваша Покорная. — Только вот хорошо бы ещё думать, что делать, если не получится. Иначе можно встать на стоянку, а утром проснуться в окружении чужих автоматчиков! Если вообще проснуться!

— Женя, — снова вмешался Романенко. — Хватит. Мост разбомбили.

— Ура! — торжествующе заверещала Ксения. — Я же говорила!

— Не тот, — угрюмо оборвал её военный. — Перед нами.

Ну, здрасте! Приехали.

Для разбомбленного мост выглядел на удивление целым. Хорошо заметные с высоты боевого колосса позиции каких-то маленьких автоматических зениток, наверное, имели к этому некоторое отношение. Рядом с мостом и в реке валялась пара заметно побитых вагонов-теплушек. Ещё два висели на краю моста. Вокруг деловито суетились люди.

На другой стороне, вдоль насыпи железной дороги, приткнулись несколько пропылённых грузовиков и куда больше замученных сельской жизнью телег. Мост заполоняла пёстрая толпа рабочих — вперемешку подростки и взрослые, мужчины и женщины, явно из окрестных деревень. Военным оставалось только руководить.

— Хоть где-то порядок, — на удивление бодрым тоном прокомментировал это Романенко. — Смотри, как по учебнику работают!

Один из повреждённых вагонов содрогнулся и неторопливо развалился на куски. Часть тут же попадала в реку, над остальным повисло облако белёсого дыма. Едва оно чуть рассеялось, толпа деревенских принялась доламывать всё, что осталось.

— Резка взрывом, уборка трезвым, — машинально вырвался задумчивый комментарий. — Фёдор Дмитриевич, а вам не кажется, что их тут как-то маловато для полноценного заслона?

— В смысле? — не понял военный.

— В прямом, — даже приблизительный счёт по головам давал человек пятьдесят, считая зенитчиков. — Тут несколько пукалок делают вид, что, прикрывают мост, пока через него ещё может хоть кто-то проехать. С танками они просто ничего поделать не смогут, пехоту на бронетранспортёрах тоже надолго вряд ли задержат. Рядом с ними — саперы, которые режут повреждённые вагоны толом. Взрывчатки у них в грузовиках просто ящиками, совсем не два вагона расковырять. Вам не кажется, что наш радиотелеграф подозрительно давно молчит, и мы про что-то не знаем?