Чепай
Шрифт:
М-да. Бардак и армия: вместе по жизни! Вечные ценности. Вечные.
Наш боевой колосс неторопливо пробуждался от своего механического сна. Где-то над вокзалом снова заходилась надрывным воем сирена. Следующая волна штурмовиков летела продолжать своё гнусное дело.
Что же, их ждал сюрприз.
Боевого настроя хватило ненадолго. Нервный предстартовый гомон и мучительные попытки синхронизироваться благополучно превратили его в нервную дрожь. Колосс наотрез отказывался синхронизироваться.
— Женя, — устало попросил Романенко. — Быстрее. Пожалуйста.
Мир вокруг дрогнул и снова превратился в небольшую комнату с мягкими стенами и отполированным стальным шестом в полу.
— Да чтоб тебя! — рука привычным жестом скользнула к айфончику.
— Тела остыли, и вокруг кровища! — порой случайный выбор музыки попросту издевается. — А я кровищи не боюсь! Миной кораблю пробило днище, миной кораблю пробило днище, трупы плавают, а я смеюсь-смеюсь-смеюсь!
Эту песенку ненаглядный братец притащил с какого-то своего фестиваля, и достал ей буквально всех. Затем, она ему надоела — и Ваша Покорная зарядила её уже себе, доставать Хомяка в ответ.
Сломался тот очень быстро, и трёх дней не прошло, а вот назойливая песенка осталась. Почему-то именно её бодрый идиотизм решил вопрос мотивации Вашей Покорной куда эффективнее любых воззваний к совести и чувству долга.
— И уносят меня, и уносят меня, пророча ужасный конец. Четыре коня, эх четыре коня — Смерть, Голод, Война и…
— Женя! — отчаянный вопль учителя заглушил окончание припева. — Тут же дети!
Ну, судя по сдавленному писку Ксении, почти заглушил.
Мир вокруг снова расширился до запасных путей с чадным пожарищем на вокзале. Колосс чуть заметно подрагивал, будто смеялся. Настроение оператора ему всё-таки передавалось.
Затем к вокзалу долетела следующая волна штурмовиков, и о веселье снова пришлось забыть.
С высоты боевого колосса бедственное положение вокзала не вызывало даже тени сомнений. Разрозненные пулемётные трассы поднимались к небу далеко в стороне от чадящего нагромождения обломков. Первая волна бомбардировки попросту смела всё, что находилось рядом с путями. Ни пушек, ни пулемётов там больше не оставалось.
Тем удивительнее оказалось видеть, как ведущий штурмовик покачнулся, клюнул носом, и сбитой птицей закувыркался к земле. Его ведомый продержался чуть дольше, но тоже избавился от бомб и отвалил куда-то вбок, уже с пышным хвостом дыма за фюзеляжем. Ещё несколько машин шарахнулись в стороны.
Три знакомых уже кургузых самолётика промелькнули через строй штурмовиков и ушли в сторону. Вслед за ними пронеслись хищно вытянутые силуэты истребителей с крестами на крыльях.
Если бы истребители не сбивали лидера, а подарили две-три пули каждому штурмовику, строй бы рассыпался. Так — лишь немного расстроились боевые порядки. Прикрытие не оставило истребителям шансов доделать работу как полагается. Штурмовики, один за другим, клюнули носом и спокойно пошли вниз — прямиком в нашу сторону.
В такой ситуации боевой колосс вовсе не выглядел боевым. Просто большая, легкоуязвимая, бессмысленная, тупая, шизофреническая двуногая прямоходящая баня!
— Женя! — отчаянный крик остановил истерику в зародыше. — Щит!
Кувалда упала на землю. На то, чтобы перебросить щит из руки в руку потребовались считанные мгновения. Поворот, замах, прицел — и широкий серый блин стремительно умчался ввысь. Только воздух прогудел.
— Ну, давай, скотина бессмысленная, — колосс услужливо сфокусировал зрение на яростно крутящейся железяке. — Попади!
Уж не знаю, работал так сам "Чапаев", или наша пёстрая банда в пультовой наводила камеры (или чего там у него, глаза?) вручную, но следить за импровизированным оружием получалось без малейших проблем. Одна секунда, вторая, третья…
На глаз бронированная пародия на фрисби делала километров триста в час. На какой скорости пикировали штурмовики — ни малейшего понятия, но вряд ли меньше. А значило это лишь одно: чёрта с два они успели хоть как-то разминуться.
На таком расстоянии всё казалось мелким и каким-то игрушечным. Вот разнокалиберными чёрными капельками полетели вниз бомбы, вот ярким чёрно-оранжевым цветком распустились обломки переломленного надвое штурмовика, вот ещё несколько машин в панике шарахнулись в стороны, а за ними протянулась дорожка оборванных набегающим потоком ненужных деталей…
Затем щит заложил петлю не хуже бумеранга — и стремительно понёсся вниз. На его скорости это будто и не сказалось.
Задумываться, почему, не осталось времени.
Даже толстая броня "Чапаева" не особо приглушила чудовищный грохот. Из размётанного склада поднялся настоящий фонтан битого кирпича и цемента. Щит воткнулся почти вертикально — и чуть ли не по умбон погрузился в землю.
— Берегись! — новый истошный вопль Ксении заставил нервно дёрнуться.
Обломки самолётов и бомбы долетели к земле.
Дымные столбы разрывов поднимались один за другим. Кроме тяжёлых бомб, эти самолёты несли какую-то мелочь, и та шумно лопалась на всех окрестных крышах. По счастью, крыши эти принадлежали складам.
В основном.
Барак за спиной грохнул так, словно в нём хранили гексоген чеченские террористы. Несколько тонн авиационного горючего и взрывчатки так и не вышли из финального пике.
Двухэтажный барак превратился в чадный кратер. Яростное бензиновое пламя рвалось к небу из беспорядочной мешанины брёвен, щепок, и какого-то неопознаваемого тряпья. Чуть в отдалении, поломанной куклой, валялась знакомая уже грузная фигура в полинялом розовом платье.
— Это же… — Ксения задохнулась. — Тётя Паша!
Объятый пламенем обломок стены покачнулся и обрушился на труп гостеприимной хозяйки.
Ну, вот не твою же мать, а?
По небу дрейфовали разрозненные купола парашютов. От вокзала к ним тянулись длинные цепочки трассеров, но жалости к пилотам не возникало.
Вот ни капли.
Остатки распуганных моей безумной атакой штурмовиков торопились уйти куда подальше. Далеко не все из них могли уверенно держаться на курсе. Два истребителя с красными звёздами на крыльях тщетно старались прорваться к ним через прикрытие. Третьего свалили буквально на глазах. Он почти сумел добить едва ковыляющий штурмовик, но угодил в прицелы сразу двух истребителей противника и вспыхнул как фейерверк.