Чаща
Шрифт:
Она превосходно вела партию. Присяжные сидели, ловя каждое слово (и я надеялся, верили услышанному).
— А потом наступил момент, когда поведение мистера Флинна по отношению к вам переменилось?
— Да.
— Когда?
— Я видела, как он шептался с одним из тех, кто сидит там. — И она указала в сторону Эдуарда Дженретта.
— С мистером Дженреттом?
— Да, с ним.
Дженретт попытался отважно выдержать взгляд Шамик. В какой-то мере ему это удалось.
— Вы видели, как мистер Дженретт что-то шептал мистеру Флинну?
— Да.
— И что произошло потом?
— Джерри спросил, не хочу ли я прогуляться с ним.
— Под Джерри вы подразумеваете Джерри Флинна?
— Да.
— Хорошо, расскажите нам, что произошло потом.
— Мы погуляли у общежития. У них был бочонок пива. Джерри спрашивал, не хочу ли я пива. Я ответила — нет. Он вдруг стал нервным, дерганым.
Морт Пьюбин вскочил:
— Протестую.
Я вскинул руки, изобразив раздражение:
— Ваша честь!
— Я разрешаю свидетельнице отвечать.
— Продолжайте, — обратился я к Шамик.
— Джерри налил себе пива и продолжал смотреть на него.
— Смотрел на стакан с пивом?
— Да, то и дело. На меня больше совсем не смотрел. Что-то изменилось. Я спросила, может, ему нездоровится. Он ответил, что нет, все прекрасно. А потом… — голос дрогнул, но прервалась она разве что на доли секунды, — он сказал, что у меня роскошное тело и он хотел бы увидеть, как я раздеваюсь.
— Вас это удивило?
— Да, я хочу сказать, раньше он ничего такого мне не говорил. И голос у него стал грубым. — Она шумно сглотнула. — Как у остальных.
— Продолжайте.
— Он спросил: «Хочешь подняться со мной наверх и посмотреть мою комнату?»
— И что вы ответили?
— Я сказала — хорошо.
— Вы хотели посмотреть его комнату?
Шамик закрыла глаза. По щеке скатилась еще одна слеза. Она молча покачала головой.
— Отвечать вы должны вслух, громко и отчетливо, — напомнил я.
— Нет.
— Почему вы пошли?
— Я хотела ему понравиться.
— И вы думали, что понравитесь ему, если пойдете с ним наверх?
Голос Шамик стал совсем детским:
— Я знала, что не понравлюсь, если откажусь.
Я повернулся и направился к своему столику. Сделал вид, будто смотрю какие-то записи. Но мне просто хотелось, чтобы присяжные лишний раз прокрутили в голове картину, нарисованную Шамик. Она расправила плечи, вскинула подбородок. Старалась не выказывать своих эмоций, но чувствовалось, что ее переполняет обида.
— Что случилось после того, как вы поднялись наверх?
— Я прошла мимо открытой двери. — Ее взгляд вернулся к Дженретту. — И тут он меня схватил.
Вновь я заставил ее указать на Дженретта и назвать его по имени.
— В комнате был кто-то еще?
— Да. Он. — Она указала на Барри Маранца.
Я заметил, что позади подсудимых сидели их ближайшие родственники с бледными лицами вроде посмертных масок: кожа натянута, скулы выпирают, глаза впалые. Они напоминали часовых, охраняющих своих отпрысков. Чувствовалось, что они очень расстроены. Я их мог бы и пожалеть, но у Эдуарда Дженретта и Барри Маранца защитников хватало.
У Шамик Джонсон не было ни одного.
Конечно, я понимал, что там на самом деле произошло. Они начали пить, потеряли контроль над собой, перестали думать о последствиях. Возможно, больше они никогда такого не сделали бы. Может, на всю жизнь запомнили бы полученный урок. Но жалости к ним я не испытывал.
На свете есть действительно плохие люди, которые всегда и везде будут причинять боль другим. Есть и другие — возможно, они составляют большинство подсудимых, которые случайно оступились. Но это не моя задача — отделять первых от вторых. Решение принимает судья, который и выносит приговор.
— Понятно. Что произошло потом?
— Он закрыл дверь.
— Кто именно?
Она указала на Маранца.
— Шамик, вас не затруднит, во избежание путаницы, называть одного мистером Маранцем, а другого — мистером Дженреттом?
Она кивнула.
— Итак, мистер Маранц закрыл дверь. Что последовало за этим?
— Мистер Дженретт велел мне встать на колени.
— А где был в тот момент мистер Флинн?
— Я не знаю.
— Вы не знаете? — Я изобразил удивление. — Разве он не поднялся с вами наверх?
— Поднялся.
— Разве он не стоял рядом с вами, когда вас схватил мистер Дженретт?
— Стоял.
— А потом?
— Не знаю. В комнату он не вошел. Просто позволил закрыть дверь.
— Вы его еще увидели?
— Только позже.
Я глубоко вдохнул и бросился в омут. Спросил Шамик, что произошло потом. Короткими вопросами провел ее через изнасилование. Вопросов хватало, мне хотелось, чтобы присяжные получили как можно больше информации. Я понимал: им совершенно не хочется это слушать, но гнул свое. Стремился, чтобы Шамик не упустила ни единой подробности, рассказала, кто что делал и что говорил.
Конечно же, у присяжных глаза лезли на лоб.
Когда мы закончили непосредственно с изнасилованием, я выдержал короткую паузу и перешел к самому скользкому моменту.
— В вашем заявлении вы указали, что насильники использовали имена Кэл и Джим.
— Протестую, ваша честь.
Флер Хиккори вмешался в первый раз. Таким спокойным, ровным голосом, который нельзя не услышать.
— Она не указывала, что они использовали имена Кэл и Джим. И в заявлении, и в первоначальных свидетельских показаниях четко прописано, что их звали Кэл и Джим.