Чаща
Шрифт:
Конечно, отчасти меня использовали. Он надеялся, что я выполню часть грязной работы, а вся слава достанется ему… но меня это устраивало.
— Его подружка. Вы знаете, как ее зовут?
— Райа Сингх.
— Как насчет адреса?
— Хотите с ней поговорить?
— Вы возражаете?
— Если вы не собираетесь вставлять палки в колеса моего расследования, делайте что хотите. Но могу я дать вам добрый совет?
— Конечно.
— Этот псих, Летний Живодер. Забыл его настоящее имя.
— Уэйн Стюбенс.
— Вы его знали, не так ли?
— Разве вы не читали дело?
— Читал. На вас тогда косо смотрели, да?
До сих пор помню шерифа Лоуэлла, его полный скептицизма взгляд. И понятно почему.
— К чему клоните?
— Стюбенс все еще пытается обжаловать приговор.
— За первые убийства его не судили, — напомнил я. — Обошлись без этого — хватало улик по остальным фактам.
— Я знаю. Но все же. У него может быть свой интерес. Если это действительно Джил Перес и Стюбенс об этом услышит, то он сможет извлечь из этого выгоду. Вы улавливаете, о чем я?
Он пытался сказать, чтобы я не высовывался, пока не найду что-нибудь существенное. Это я понимал. Меньше всего на свете мне хотелось помогать Уэйну Стюбенсу.
Едва мы закончили разговор, в кабинет заглянула Лорен Мьюз.
— У тебя есть что-нибудь для меня? — спросил я.
— Нет. Сожалею. — Она взглянула на часы. — Ты готов к прямому допросу?
— Да.
— Тогда пошли. Самое время показаться людям.
— Обвинение вызывает для дачи показаний Шамик Джонсон.
Шамик оделась строго, но не впадая в крайности. Была заметна и ее порочность, и соблазнительные формы. Я даже настоял на туфлях с высоким каблуком. В некоторых случаях присяжным нужно пускать пыль в глаза, но иногда возникает необходимость представить полную картину, с «бородавками» и прочим.
Шамик вошла, высоко подняв голову. Стреляла глазками направо и налево, словно не знала, откуда могут нанести удар. Накрасилась, на мой вкус, чуть сильнее, чем следовало. Но в принципе я не находил в этом ничего плохого. Смотрелась она как девушка, которая пытается выглядеть более взрослой.
В прокуратуре не все согласились с моей стратегией. Но я верил: если уж тебе суждено проиграть, то проигрывать лучше без лжи. Вот я и хотел донести до присяжных как можно больше правды.
— Вы работаете стриптизершей, не так ли?
Столь прямой первый вопрос, без всякой преамбулы, удивил зрителей. Некоторые даже ахнули. Шамик моргнула. Она имела некоторое представление о том, что я собирался делать, но в наших разговорах я сознательно избегал подробностей.
— В каком-то смысле да.
Ответ мне не понравился. Воспринимался как слишком уж осторожный.
— Но вы раздеваетесь за деньги, так?
— Да.
Вот это прозвучало лучше. Без малейшей запинки.
— Вы показываете стриптиз в клубах или на частных вечеринках?
— И там и там.
— В каком клубе вы показываете стриптиз?
— В «Розовом хвосте». В Ньюарке.
— Сколько вам лет? — уточнил я.
— Шестнадцать.
— По закону показывать стриптиз можно лишь тем, кому восемнадцать?
— Да.
— И как вам удалось это обойти?
Шамик пожала плечами:
— Я купила поддельное удостоверение личности. В нем написано, что мне двадцать один.
— То есть вы нарушили закон?
— Похоже на то.
— Вы нарушили закон или нет? — В моем голосе зазвучали стальные нотки. Шамик поняла. Я хотел, чтобы она (простите за каламбур, она же стриптизерша, и все такое) обнажилась полностью. Сталь в голосе напоминала ей об этом.
— Да. Я нарушила закон.
Я взглянул на столик защиты. Морт Пьюбин таращился на меня как на сумасшедшего. Флер Хиккори сложил ладони вместе, прижав указательный палец к губам. Их клиенты, Барри Маранц и Эдуард Дженретт, сидели в синих блейзерах, их лица были бледны. Парни не выглядели самодовольными, уверенными или злыми. Казалось, они даже раскаиваются и испуганы. Циник отметил бы, что так и задумывалось — адвокаты подсказали им, как сидеть и с каким выражением лица. Но я знал: это не так. И твердил себе, что для меня это никакого значения не имеет.
Я улыбнулся моей свидетельнице:
— Вы не одна такая, Шамик. Мы нашли стопку поддельных удостоверений личности в студенческом общежитии ваших насильников, чтобы они все могли ходить на вечеринки, где возраст им бывать не позволял. Но вы по крайней мере нарушили закон ради того, чтобы заработать на жизнь.
Морт вскочил:
— Протестую!
— Протест принимается.
Однако я своего добился. Как гласит поговорка: «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь».
— Мисс Джонсон, — продолжил я, — вы не девственница, правда?
— Да.
— Собственно, у вас есть сын, рожденный вне брака.
— Да.
— И сколько ему?
— Пятнадцать месяцев.
— Скажите мне, мисс Джонсон, то, что вы не девственница и у вас есть сын, рожденный вне брака, превращает вас в человека второго сорта?
— Протестую!
— Протест принимается. — Судья Арнольд Пирс, мужчина с густыми кустистыми бровями, нахмурился, не отрывая от меня глаз.
— Я лишь указываю на очевидное, ваша честь. Будь мисс Джонсон белокожей блондинкой из Шот-Хиллс или Ливингстона…
— Оставьте это для заключительной речи, мистер Коупленд.
Я и собирался так поступить. Но хотелось использовать это сравнение при прямом допросе тоже. Я вновь повернулся к жертве:
— Вам нравится раздеваться перед людьми, Шамик?
— Протестую! — Морт вновь вскочил. — Неуместный вопрос. Кому какое дело, нравится ей показывать стриптиз или нет?
Судья Пирс воззрился на меня:
— Н-ну?
— Вот что я вам скажу. — Я смотрел на Пьюбина. — Я не стану задавать этот вопрос, если его не зададите вы.