Чтение онлайн

О, скольким мальчишкам, начиная с детского сада и вплоть до старших классов, он разбил носы за вполне естественные насмешки над своей позорной фамилией! А сколько синяков заработал сам, бросаясь на старших пацанов-обидчиков, безжалостных и жестоких, как и все дети улицы! Зато Антоша Жопов с детства закалил свою психику и раньше сверстников осознал пользу от занятий физкультурой. Только когда в шестом классе его поставили на учет в детской комнате милиции, до Антона дошло, что путь террора — тупиковый путь, все равно всех, кто услышал твою фамилию, не перебьешь. И тогда он придумал себе кличку, которой представлялся, знакомясь с новыми ребятами, и которую охотно приняли старые друзья. Он назвался Акелой, мудрым волком из книжки Киплинга, вожаком стаи. Тогда-то на его плече и появилась татуировка. Отождествляя себя с образом старого волка, Антоша, как ему казалось, становился солиднее, Акела на плече придавал ему вес в обществе пацанов-одногодков. К тому же кличка представлялась Антону созвучной с его именем, по крайней мере первые буквы совпадали.

Через несколько лет, в канун получения паспорта, Антону подсказали «дать на лапу» в паспортном столе и изменить фамилию. Подсказавший, хитрый мальчик, отличник и сосед по парте, брался все уладить сам, от Акелы требовалось только сто рублей.

Что такое сто рублей для советского мальчишки-безотцовщины, у которого мама по фамилии Жопова всю жизнь проработала библиотекарем в заводской библиотеке? Много это или мало? Это — капитал! Состояние! Сокровище! Где их взять? Редкий прохожий носит в кошельке больше пятерки, а у большинства и дома сотни днем с огнем не отыщешь. Криминальные планы а-ля Родион Раскольников Акела, подумав, решил отбросить, подумал еще и решил деньги заработать. Как? Очень просто. Четыре часа отстоял в длиннющей очереди и на все свои сбережения, аж за сорок два рубля, купил простенькие польские женские сапожки. (Легенда для всех и во всем подозревающих мильтонов, контролирующих очередь, — подарок маме ко дню рождения.) Купленные сапоги «ушли» за пятьдесят рублей. Стоило прийти с ними под мышкой в подсобку ближайшего гастронома, и толстые продавщицы чуть не подрались из-за остродефицитного товара. Навар Акелы составил восемь рублей, но лиха беда начало. Через неделю он сделал нужную ему сотню, осталась даже трешка сдачи.

Став Шоповым, экс-Жопов сильно призадумался о дальнейшей своей судьбе. Что деньги могут все, он понял грубо и наглядно, увидев заветную букву "ш" в начале своей фамилии, чуть правее фотографии три на четыре. Ни о каких романтических профессиях, о которых мечталось раньше, не могло быть и речи. Уж лучше крутиться с сапогами, джинсами, магнитофонными записями, жвачкой... А что романтика? Романтику купим!

Надо ли удивляться тому, что ветеран подпольного бизнеса стал пионером перестроечного экономического беспредела? Все нормально, закономерно. Нашел партнеров, признал лидерство более опытного и умелого, ушел на вторые роли. Все логично, все «по уму»...

— Слон, пока я в ванной, позвони орлам. Группу Коршуна — в больницу к Евграфовой, перезвони тамошней охране, скажи, я послал для подкрепления, почему — не объясняй, надо, и все... Это раз... Группы Сокола и Беркута вызывай сюда, пусть сидят и ждут приказов, я или сам подъеду, или позвоню... Это два... Сейчас же одевайся, иди к машине и жди, спущусь к тебе через десять минут. Это три.

— Понял, Акела. Кофе в ванную принести?

— Сам разберусь, исполняй!

Лично к Шопову (и больше ни к кому) подчиненные люди обращались, называя его не иначе, как Акела. То была его маленькая прихоть, детская кличка до сих пор ему нравилась: приятно было оставаться тезкой опасного клыкастого героя фантазии родоначальника английской разведки сэра Киплинга.

Все десять душой и телом преданных Акеле головорезов имели разные, но в одном схожие судьбы. Все они были отверженные, неприкасаемые в той среде, к которой раньше, до службы под Акелой, принадлежали. Первым появился Слон. Уголовник, матерый вор-рецидивист, он по нелепой случайности залетел в камеру к отморозкам-беспредельщикам. Там его опетушили. Избили до потери сознания и опустили всей камерой. После «синяки» рассчитались с обидчиками собрата, но клеймо «пидора» жгло Слону сердце, и он сам ушел из «общества», ушел в никуда. Его историю случайно услышал Акела, напрягся, разыскал Слона и предложил работу. Слон устроил к Акеле еще девятерых петухов. Он исподволь присматривал нужного человека, чтоб здоровый был, сильный и тертый, и благодаря связям Акелы кандидат в пидоры залетал в ментуру. «Случайно» несчастный попадал в камеру к беспредельщикам и вскоре выходил на свободу злым, но опущенным. Тут его и «находил» Слон, проводил воспитательную беседу на тему «позор не смыть все равно, по себе знаю» и предлагал работу у Акелы, а в качестве аванса выводил бойцового петуха на обидчиков, помогал «рвать пасти» и «выдергивать ноги».

Команда Акелы, в принципе, могла предать хозяина за большие деньги, но только в принципе и только за очень большие. Работали отверженные жестко и готовы были беспрекословно исполнить любой приказ...

Акела вышел из подъезда, похожего на декорацию к фантастическому телесериалу «Вавилон-5», небрежно бросил консьержу, чтоб пропустил в его апартаменты «ребят», и забрался в свой «шестисотый».

— Куда? — спросил Слон.

— К лаборатории. Дорогу помнишь?

— Ха! Неделю там нюхал, два раза внутри ночью шмонал, помню.

— Дам тебе ключ, будешь ждать, когда ученые придут. Разговор мой по телефону с Пауком слыхал?

— Уши не затыкал.

— Все слышал?

— Все.

— Врубился?

— Печень шалит, а башка пока варит. Ключики вот тут уже, в кармане.

— Вот и отлично. Потрясешь ученых фраеров, и сидите там, позвоню.

— Заметано, Акела...

Высадив Слона возле лаборатории, Акела пересел за руль и на малой скорости повел машину к дому Мышонка.

Сам с собой Акела был откровенен — Костика ему не найти, что бы он ни делал. Его задача — прогнуться перед Графом, выказать личное геройство, проявить себя как друга, готового землю рыть ради старого товарища.

Шикарный автомобиль остался дожидаться хозяина в соседнем дворе. Акела пешочком прогулялся до подъезда дома, где проживал кандидат наук Кирилл Мышкин, поднялся на лифте на верхний этаж и остановился подле двери, большой, железной и массивной. В руках он держал ключи, но замки могли быть заблокированы с противоположной стороны, могла помешать цепочка, засов...

«Попытка не пытка», — решил Акела. Два ключа идеально подошли к замкам, дверь распахнулась.

Мышонок стоял на пороге комнаты, граничащей с прихожей. Он был бледен и безумным взглядом смотрел на открывающуюся дверь. Руки его тряслись, колени подгибались. Он уже почти собрался на работу, остались мелочи, из которых самая большая — натянуть на распухшие ноги подагрика ботинки. Сегодня с утра, невзирая на боль в ногах и похмелье, настроение у него было приподнятое, вплоть до того самого момента, как он услышал скрежет в замках входной двери. Первой мыслью было броситься к телефону и набрать 02, но тут он вспомнил о своей причастности к разработкам замаскированного под пятновыводитель наркотика и до смерти испугался. И почему-то сразу представил себе переполненную камеру с уголовниками. Еще он привычно испугался бандитов, испугался Кости. А также общественного мнения, возможной близкой расплаты за аферу с клонированием и тысячи других страшных вещей, которые он может увидеть, когда дверь распахнется. Но больше всего его напугало то, что дверь не ломают, не взрывают, не вышибают плечом, а спокойненько и буднично открывают ключами.

Акела, войдя, недооценил уровня страха гражданина Мышкина. Напротив, рослый, сильный и респектабельный Антон Александрович Шопов решил, что бледность Мышонка играет ему на руку: еще чуть-чуть надавить, и хиляк дозреет до любых откровенных разговоров.

— Боишься? — трагическим басом вопросил Шопов с порога. — Правильно боишься, вошь! Выхода отсюда у тебя два: либо на кладбище, либо в реанимацию. Сейчас я буду с тобой ой как серьезно разговаривать о друге твоем Косте, и о тебе, и о...

Закончить фразу он не успел. Мышонок присел, развернулся к вошедшему спиной и из положения низкого старта рванул в комнату. Грозный волк ожидал, что этот химик рухнет перед ним на колени, будет умолять не трогать его, орать, как в кино: «Я все скажу...» Будет плакать, обмочит брюки... Но что он сиганет в окно, Акела и предположить не мог. Антон Александрович отменно разбирался в психологии людей, населяющих его среду обитания; психика обывателя, опущенного в период дикого капитализма, оставалась для Шопова тайной за семью печатями, о чем сам он даже и не подозревал, искренне веруя в свою исключительную и всеобъемлющую психологическую прозорливость...