Чарослов
Шрифт:
Внезапно мир застыл. Нико неподвижно завис в воздухе с распростертыми крыльями. Непостижимым образом его сознание разделилось. Теперь он был старым рыбаком, который наблюдал из гавани за странным созданием в небе. И маленькой побирушкой, что разинув рот глазела из переулка на облако беспросветного мрака, зависшее над городом… И в то же время оставался юным учеником волшебника, спокойно спящим в Барабанной башне, далеко-далеко отсюда.
Вдруг где-то внутри вспыхнула огнем необъяснимая ненависть. Мир ожил, а Нико опять воссиял в ореоле славы, наслаждаясь новым телом с его когтями, крыльями и зубами.
Он спикировал вниз. Воздух свистел в ушах, город стремительно приближался. За миг до столкновения Нико расправил крылья и вытянул задние лапы, нацелившись на дворец. Когти ударили по крыше, и в воздух взметнулись брызги металла и камня. Удерживаясь на мощных крыльях, он завис над дворцом и выдохнул столп огня прямо в открытую рану.
Чтобы обрушить центральную башню, понадобилось еще восемь заходов. Солнце уже взошло, но его сияние тускнело и меркло в густых клубах пыли и дыма; красноватая пелена окутала город.
Первые атаки защитников ни к чему не привели. Жалкие людишки сбились в несколько отрядов. Маленькие человечки в металлических доспехах походили на муравьев и были столь же беспомощны. Они с криками бежали к Нико по городским улицам. Прочная чешуя защищала его от стрел, а боль от булавочных уколов лишь раззадоривала. Он поднялся повыше и резко спикировал вниз. Войско ощетинилось острыми иглами копий и пик. Глупцы! В последний миг он распахнул крылья, резко ушел вправо и, выпустив когти, врезался в стену.
На головы защитников полетели обломки. Обвал похоронил под собой большую часть войска, а те, кто спасся, бросились наутек. Он взгромоздился на остатки стены и выпустил тонкую струю пламени, прикончив всех до единого.
Едва он снова встал на крыло, как из крепости вырвался разряд серебристых чар — магнус! — и, описав дугу в воздухе, поразил его в правую переднюю лапу. Его подбили! Чувствуя, что стремительно теряет высоту, он отчаянно взмахнул крыльями — и с трудом, но избежал падения.
Он медленно набрал высоту и развернулся обратно к крепости. Там его уже ждали: стоило ему приблизиться, как со стен пальнули вторым зарядом магнуса. Но на этот раз Никодимус был готов: он уклонился от чар и спикировал к группе волшебников в черных мантиях, колдующих над очередным боевым заклинанием.
Некоторые бросились бежать, но большинство не дрогнуло и лишь сплотило ряды, воздвигнув перед собой стену из текста. Один удар хвоста — и щит разлетелся вдребезги; теперь ничто не могло защитить волшебников от огненного дыхания.
В злобном ликовании он обрушил еще одну стену и издал грозный рык — аж зубы задрожали.
И тут мир взорвался, словно жерло вулкана. Из обломков вокруг забили фонтаны черно-оранжевого пламени. Жгучая боль разбудила в нем инстинкт самосохранения. Он взмыл в воздух, но негасимый огонь устремился следом, словно подбадриваемый каждым взмахом широких крыльев. Что за странная магия?
Никодимус взревел.
А затем он увидел их — за сотканными из преломленного света маскировочными субтекстами — целое сборище огненных магов в оранжевых мантиях!
Засада! Он умудрился залететь прямиком в ловушку их пирокинетических чар. Теперь смертоносный текст жег чешую, испепеляя его великолепное тело.
В панике Никодимус забил крыльями. На востоке, озаренный утренними лучами, мерцал океан. Море! Может, хоть оно погасит магический огонь?..
Несколько мощных взмахов — и он уже далеко от крепости, в вышине над торговыми кварталами. Но чарословы не собирались так просто его отпускать. Пылающее копье желтого света пронзило правое крыло. Раздробив четвертую фалангу пальца, заклинание прожгло дыру в кожистой перепонке. Второе заклинание попало в брюхо: Никодимус покачнулся и начал терять высоту.
Он взвыл, охваченный ужасом и пламенем, и, превозмогая боль, рванул вверх. Пять мучительных взмахов помогли удержаться на крыле; он снова взял курс на спасительное море.
И тогда он начал понимать, что океан его уже не спасет. Каждый удар крыла отзывался жгучей болью, а дыра в левой перепонке неумолимо росла. Оказавшись в море, он больше не взлетит и станет легкой мишенью для военных кораблей. Хуже того — вероятно, не судьба ему достичь океана. Еще одно заклинание — и он рухнет на город.
Секунды тянулись одна за другой; из-за боли он почти не мог ясно мыслить. До устья реки оставалась миля, не больше, но огненные маги по какой-то причине тянули с финальным выстрелом, словно ждали чего-то.
Никодимуса осенило: чарословы ждут, пока он не вылетит за пределы их драгоценного города. Они знали: с его горящей туши огонь перекинется на жилые здания и уничтожит их сверкающие купола, их прекрасные башни.
Гигантский змей содрогнулся в приступе бессильной ярости. Почему он должен умирать, барахтаясь в волнах? Отрезвленный гневом, он повернул обратно, к жилым кварталам.
Раз уж ему суждено погибнуть, он прихватит их с собой.
И тут мир вновь застыл… Нико неподвижно висел в воздухе. И на миг опять почувствовал себя одновременно несколькими людьми: нищей девчушкой, спрятавшейся в переулке; солдатской женой, что истошно вопит, глядя на горящий дворец; старым рыбаком, который молит небеса о спасении…
Снова накатила волна боли, и мир пришел в движение.
И бросился дракон вниз, сложив крылья, дабы поджечь ненавистный людской муравейник.
Магическое пламя взревело и угасло, озарив большой город, мирно дремлющий в лучах утреннего солнца. Вскоре мир познает, как страшен и прекрасен он в гневе, узрит величие дракона и ужаснется.