Чао
Шрифт:
— О благородная дочь Мур-Вея! Я след твоих ног… Гвоздь твоего гнева… Язык твоей воли…
— Поднимись, высохшее дерево, — не скрывая удовольствия, произнесла Елочка. — Я пришла послушать тебя. Но берегись, если не сумеешь прогнать мою скуку! Я согну тебя в кольцо, как поросячий хвост… Почему я не вижу здесь халвы?
— Радость души моей, — воскликнул Абдул-Надул, поднимаясь и хлопая в ладоши. — Сейчас я прикажу невольницам угостить тебя.
— Это может сделать и Мес, твой механический слуга, — заметила Елочка, ища взглядом робота.
— О Несравненная, Мес стал глуп, как осел, и я приказал высечь его… Представь себе: этот наглец, сын железной кастрюли и кухонного ножа, заснул во время моего рассказа и своим храпом посмел заглушить мой голос!
— И ты не мог справиться с ним?
— Не все дается сразу, Красивейшая из Красивых. Целый склад палок обломали об его железные подошвы мои люди, но он не смиряется и не хочет просить прощения…
— Вон как! Где же он сейчас? — спросила Елочка, с трудом скрывая свою жалость к механическому человеку.
— Рядом, за стеной, о Красота и Совершенство!
— Хорошо, я прикажу моему пленнику проучить Меса, — она повернулась к Егору, сделав ему величественный знак рукой.
Егор поклонился и пошел разыскивать робота.
Бедный механический человек! Гордость его не выдержала унижений, и он взбунтовался, отказавшись подчиняться кому бы то ни было.
Стойко перенес он жестокое наказание, но, оставшись один в холодной каменной комнате, обхватил свою умную металлическую голову сильными руками и залился масляными слезами.
Пусть с ним делают что угодно, — решил Чао, — больше не станет он прислуживать Великому Врачевателю и сносить оскорбления.
Приход Егора обрадовал его. Он достал из кармана кусочек чистой пакли и насухо вытер глаза.
— Здравствуй, Егор. Я выполнил твое поручение: вертолет цел и находится у входа в Чинар-бек.
— Здравствуй, Чао. Спасибо тебе.
— Ты опять зовешь меня чужим именем…
— Нет, Чао. Теперь я докажу тебе, кто ты… Вот папка с чертежами. Прочти и узнай правду.
Робот с интересом взял из рук Егора папку и углубился в историю своего рождения. По мере того как он читал техническое описание и знакомился с чертежами, все механизмы и лампы в его груди наполнялись гордостью.
— Я — Чао, я — Чао! — радостно восклицал он и пустился в пляс. Абдул-Надул услышал за стеной его железный топот, но по-своему понял происходящее там.
— Пленник не глуп, — заключил он. — Видно, крепко достается непокорному. Так ему, так ему! Рука бьющего всегда расточает нравоучения, и чем длительнее наказание, тем благотворнее его влияние, не будь я Абдул-Надул и Великий Врачеватель…
— Тише, — смеялся Егор. — Надо уметь сдерживать себя, Чао.
— Да, да, я буду сдерживать себя. Но как хорошо узнать, что я космонавт! Я буду летать на другие планеты?
— Будешь, Чао.
— Расскажи мне о доме, — попросил Чао.
Егор описал их скромную квартиру на Лесной улице. Рассказал о своих книгах, о коллекции кактусов, которых у него было почти сто штук в глиняных и пластмассовых горшочках.
— Это такие забавные растения с колючками, — объяснил Егор. — Бывают и высокие очень, но я собираю маленькие. Есть опунции, цереусы, мамиллярии, в общем, много видов…
Чао с уважением пожал руку Егору. Ведь сам он не настоящий человек, а механический и поэтому никогда не смог бы заняться коллекционированием кактусов, марок, монет или еще чего-нибудь. Такие увлечения свойственны только людям.
— Возвращайтесь домой, — сказал Чао, — а я останусь здесь, чтобы расправиться с Мур-Веем.
— Это опасно, Чао.
— Поэтому я и должен остаться, — настаивал Чао. — Если я и погибну, то меня снова сделают по чертежам. Я правильно понял?
— Правильно.
— Вот видишь. А если погибнешь ты, то не помогут никакие чертежи и техника!
За стеной послышался громовой голос Мур-Вея. Чао прислушался.
— Идем туда, — решительно сказал он.
Большой телевизионный экран на стене засветился, и на нем появилось изображение Мур-Вея. Сейчас он явился в своем обычном облике, но стал таким худым и изможденным, что Елочка едва узнала его. Даже Великий Врачеватель долго смотрел не мигая на своего пациента, пока не сообразил, кто это: здоровье слововоеда явно ухудшалось.
— Чем занимаешься, Родной Брат Глупости? — гневно спросил Мур-Вей простуженным голосом.
— Великий Властелин Чинар-бека, — испугался Абдул-Надул. — Я… я…
— Не топчись на месте, Пустой Колодец! Я съел ровно тысячу штук твоего дурацкого лекарства, но от этих эскимошек у меня только появился насморк и заболело горло… Так-то ты возвращаешь мне здоровье?!
— О Хранитель Разума и Море Скромности, — торопливо бормотал Великий Врачеватель, — разреши извлечь из души конец моей фразы, раз уж я показал тебе ее начало.
— Греми, Чертов Бубен, да поскорее.
— По всей вероятности, при счете порций моего лекарства ты допустил ошибку и вкусил на одну больше положенного.
— Ну и что ж с того?
— А это все равно, что пройти по улице на один дом дальше того, который тебе нужен…
— Не морочь мне голову, Дождливое Небо. Я спросил, чем ты занимаешься сейчас?
— Услаждаю слух твоей дочери рассказами, о Враг Угодничества!
— Моей дочери?!
Мур-Вей сошел с экрана телевизора в комнату и взмахнул рукой. Чадра упала, открывая взорам присутствующих растерявшуюся Елочку.