Цербер
Шрифт:
Ее муж, гораздо старше ее, имел воинское звание полковника, хотя в той работе, которой он сейчас занимался, оно значительной роли не играло. Просто когда-то оно как бы прилагалось к должности, которую он некоторое время занимал. Делая любовь со своей «очаровашкой», полковнику особенно нравилось целовать третью ее родинку. «Очаровашка» постанывала или хихикала, в зависимости от настроения, и дрыгала полной ножкой.
И вместе с тем эта женщина вела две совершенно разные жизни.
На кухне Елена Евгеньевна, напевая, вынула из горки чашечку хорошего, но не самого лучшего, что имелся в доме, фарфора, насыпала кофе, сахару, налила воды из холодного чайника. Глубоко вздохнула, как будто решаясь.
Она поставила чашечку на стол перед собой, расположив ее в ладонях так, чтобы между каждой розовой полной ладошкой и вогнуто-резным боком чашечки оставалось не более сантиметра. Потом закрыла глаза. На лбу Елены Евгеньевны пролегла строгая прямая складочка. От жидкости в чашке заструился парок. Через десять секунд кофе кипел, а еще через полминуты строгая складочка на чистом выпуклом лбу Елены Евгеньевны разгладилась без следа, оставив лишь крохотные бисеринки пота.
Елена Евгеньевна с удовольствием попила кофе и, по-прежнему напевая, отправилась принимать свою утреннюю ванну. Голубой пеньюар она оставила на стульчике в кухне.
Елена Евгеньевна особо не напрягалась, чтобы вскипятить кофе у себя между ладонями. Напротив, она приложила определенное усилие, чтобы высвободить только ту крошечку энергии, что была необходима для этого, и ни в коем случае не больше.
Это сдерживание потребовало от Елены Евгеньевны примерно столько же сил, сколько она потратила, чтобы сбить лучом живущей в ней электромагнитной пушки среднюю тактическую ракету «Свирель» на секретном полигоне в Лесках за Гагарином месяц назад.
Там Елена Евгеньевна повторила опыт американцев. Ими впервые в мировой практике была сбита средняя тактическая ракета израильского производства на полигоне «Уайтхендз» в штате Нью-Мексико 11 февраля 1996 года.
Сбита не чем-нибудь, а боевым лазером «Миракл». Елена Евгеньевна могла делать подобные вещи без какой бы то ни было техники. Подобные — и многие другие.
Глава 8
Уже одетая и накрашенная, Елена Евгеньевна вошла в спальню, чтобы задернуть шторы, но замерла, не доведя желтую ткань до середины.
Что-то почудилось ей в виденой-перевиденой картине за окном. Будто не знакомый пейзаж напротив, а сосновый лес. Темнота, ночь и цветные огни в ночном небе.
Послышалась грустная-грустная песня, только слов не разобрать,…вода, вода, вода… Сердце сжало жутким одиночеством, которого не было и быть у Елены Евгеньевны не могло.
За снегами, за зимами — луга, луга, луга…Над ночной тишиной месяц лег золотой. Месяц…
В квартире сделалось вдруг так угрюмо, и пусто, и чуждо. Только тени здесь были родными. Какие тени? Чьи? Этого Елена Евгеньевна не могла себе объяснить. Кто-то, кажется, звал ее, а может быть, это только посвист печального ветра в сухих стеблях синей травы? Почему — синей?
Елена Евгеньевна-первая струсила, но на помощь ей пришла Елена Евгеньевна-вторая.
Она решительно задернула штору, подвела раскисшую Елену-первую к креслу и усадила. Сунула в губы сигарету, зажгла, затянулась. Объединившиеся Елены Евгеньевны перешли в гостиную, открыли бар и налили себе хорошую дозу коньяку.
В голове от коньяка сразу зазвенело, и это совпало с сигналом телефона.
— С добрым утром, Елена Евгеньевна, это Андрей Львович.
«Вот номер, — подумала успокоенная сигаретой и коньяком Елена. — Кой дьявол им нужен от меня так скоро? Допустим, Бусыгин в командировке две недели, но хоть неделю-то могли дать мне погулять?»
Андрей Львович был куратором и научным руководителем Елены Евгеньевны из второй ее, тайной, жизни. Полными именами они называли друг друга исключительно издеваясь.
— Андрюша, хрена ли тебе нужно, я в кои веки мужика отправила. Отвянь, а? Хоть на недельку.
— Во-первых, отправила не ты.
— Ну, его институт, или фирма, или предприятие, или где он там, черт бы его ел с его лысиной и рогами.
— Во-вторых, отправили его мы.
— Зачем?
— Старуха, ты нужна. Идет третья серия по «Антаресу», если ты еще не забыла.
— Ты ополоумел? Такое — по телефону.
— Не-а. У тебя зубы не болят часом?
— При чем тут…
— А притом, что у нас тут один умелец выдумал штуку, от которой весь твой дом сейчас трясется мелкой противной дрожью, а ты того и не замечаешь. И никто не замечает, кроме нехороших людей, которые любят подслушивать чужие тайны. У них — зубы болят.
— Ну-ну, — недоверчиво протянула Елена Евгеньевна. Вторая ее жизнь пока длилась лишь несколько лет, но кое-какие правила в ней она усвоила раз и навсегда.
— Это я тебе очень популярно объяснил. Для простых. А так можешь не сомневаться, проверено. Еще одно дополнение к остальному, что покоит твой сон и вообще жизнь, ты ведь понимаешь?
— Ладно, вам виднее. Когда я нужна? И куда? Туда же?
— Куда — не совсем туда же, а когда… машина будет завтра в шесть. Потом два часа лету.
— О-о! — Елена Евгеньевна застонала.
— Зато там всего день и сразу обратно. А насчет сегодня…
— Что?! — Елены Евгеньевны-обе почувствовали неподдельное возмущение. — Еще и сегодня?!
— Нет, я подумал… возвращаясь к началу нашего разговора. О рогах Бусыгина. Может, там найдется место еще одному отросточку, а?
— Нахал. Если у тебя все, то я кладу трубку. Завтра в шесть утра чтобы машина была четко, ибо если хоть минута сна, которой я пожертвую, окажется лишней…
— Меня постигнет судьба учебной цели «Альбатрос», — закончил за Елену Андрей Львович, — а эта судьба была печальна.
Вновь несколько растерявшаяся Елена Евгеньевна не нашлась, что ответить, и поэтому отбой дал он.