Цербер
Шрифт:
— Приходи, наш зайчик, мы тебе вавочку залижем…
— Н-ну, сучары…
Прижимая ладонь к саднящему месту, Артур, горбясь, торопливо вышел в холл. Четверо приезжих, среди которых выделялся седеющий крупный мужчина с породистым лицом, стояли навытяжку спинами к стеклянной стене, а перед ними Солдат поигрывал черным толстоствольным огнеметом. Баллон со смесью, торчащий наподобие раздутого магазина, описывал плавную дугу от одной крайней фигуры до другой.
— Я полковник Бусыгин, где моя жена? — Вспотел породистый явно не от жары.
— Подойдите один, остальные на месте. Пропусти, Солдат.
— Что с моей женой, где она? Я требую провести меня к ней. Вас разве не предупредили? Кто старший? На КПП, или как у вас, никаких вопросов не возникло.
— Они должны были как минимум позвонить сюда. — Артур просмотрел документы, пропуск, распоряжение и узнал подписи. Он стал врать напропалую: — Видите ли, ваша супруга нездорова…
— Я знаю, меня поэтому и вызвали. «Вызвали?» — подумал Артур.
— Вы ее начальство? — с непонятным ожесточением спросил породистый.
— Н-нет, нашего… руководителя нет сейчас, он вскорости должен прибыть.
— Где Еленочка… Елена Евгеньевна? Проводите меня к ней. Немедленно.
Артур безуспешно пытался что-то «прочесть» в этом муже-полковнике. Энергия и напор Бусыгина мешали ему сосредоточиться. К тому же он просто растерялся. От недавнего потрясения раскалывались виски. Страшно саднило в промежности, плавки намокали.
— Хорошо, — сдался он, — пойдемте. Она в специальной барокамере, — торопливо соврал первое попавшееся, — не удивляйтесь. Солдат, выведи остальных за ворота, и пусть пришлют кого-нибудь еще.
«Боже, как все один к одному! Надо срочно связаться с Романом. И где носит босса, хотел бы я знать?! В этот раз я очень плохо понял, но, кажется, он тоже на пути сюда. Беда только, что не он один. Боже, что она мне там ободрала, как будто всю кожу сняли! Садистки, лесбиянки чертовы!»
Воздух за лесом расколол рев, какого здесь еще не слыхали. Все непроизвольно посмотрели туда.
Над ровными зелеными верхушками сосенок плыл толстобрюхий тяжелый самолет. Его набрякшие крылья походили на крылья громадного коршуна, когда он готовится сложить их перед падением на добычу. Сразу за ним, неправдоподобно близко, на посадку заходил следующий такой же.
— Что это? — вырвалось у Артура.
— Это транспортник, — нетерпеливо сказал Бусыгин. — Или десантник. Старохолмский аэродром, так? Ну, ведите меня, ведите. Куда?
Глава 38
вспышка — цветы — дорога — зеленый газон — вспышка
ТЫ БЫЛ СПОСОБНЫМ, ХОТЬ И СТРОПТИВЫМ УЧЕНИКОМ, ТЕБЕ НЕ ОТКАЗАТЬ В
ИЗОБРЕТАТЕЛЬНОСТИ И ЖИВОМ УМЕ. МНЕ ИНОГДА ПРИХОДИЛОСЬ НАКАЗЫВАТЬ ТЕБЯ. ПРОСТИ.
ТВОЯ БОЛЬ ВОЗРОСЛА БЫ СТОКРАТНО, НЕ СТАРАЙСЯ Я ПРОВЕСТИ ТЕБЯ ПОСТЕПЕННО, ШАГ ЗА
ШАГОМ, ЧЕРЕЗ ВСЕ, ЧТО ТЕБЕ НАЗНАЧЕНО.
НЕ МНОЮ НАЗНАЧЕНО. И У МЕНЯ ЕСТЬ СВОЕ СЛУЖЕНИЕ, И Я НЕСУ СВОЮ НОШУ.
ТЕПЕРЬ Я МОГУ СКАЗАТЬ, ЧТО ТЫ ИМЕЛ ОСНОВАНИЯ ЗАВИДОВАТЬ ТЕМ, КОГО
ПЕРЕСЕЛЯЛ ПО МОЕЙ ПОДСКАЗКЕ ПРОСТО И БЕЗ ПОМЕХ. САМОМУ ТЕБЕ ТАК ЛЕГКО НЕ УЙТИ,
И КОГДА ТЫ ВСЕ-ТАКИ ПЫТАЛСЯ, МНЕ ПРИХОДИЛОСЬ ВОЗВРАЩАТЬ ТЕБЯ. ПРОСТИ И ЗА ЭТО.
КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН ПРОЙТИ СВОЙ ПУТЬ.
вспышка — цветы — дорога — зеленый газон — вспышка
Позвонки доктора и еще одного хрустнули прежде, чем их лбы соприкоснулись с подставленными раскрытыми ладонями Бати. Ни малейшего постороннего сотрясения допустить было нельзя.
Здоровяка с автоматом «выключил» Михаил. Опять тот был занят тем, что убирал ногу. «Гренадером тебе, парень, быть, а больше ни на что ты не годишься».
Последнего, как ни странно, помог сделать Гоша. Так-то он все сидел, испуганный, в хвосте, часто наклоняясь к отвороту своей ветровки, втягивая через соломину и глотая. А тут, едва в руке четвертого появился пулемет, который раскладывался, Гоша в тот же миг моргнул, и тот, к удивлению его обладателя, испарился.
Двух секунд удивления было достаточно, чтобы пятка перекувыркнувшегося Павла встретилась с виском четвертого охранника.
Салон был захвачен меньше, чем в четверть минуты, а пилоты так и не оглянулись. Михаил бросил короткий взгляд на Зиновия. Тот не шевелился на носилках и, кажется, еще больше посинел. Вот уж это совсем ни к чему.
Двигатель ровно гудел, говорить было невозможно. Павел подмигнул съежившемуся Гоше, показал кулак. Вдвоем с Михаилом они встали по сторонам кабины, замерли на мгновение, потом ворвались. От удара по макушке черного шлема у Михаила заныла кисть. Павел резко крутнул голову первого на сто восемьдесят и довернул еще, словно стараясь оторвать совсем. Машину качнуло, но он уже сидел в кресле за штурвалом.
Вытаскивая тела, Михаил порадовался, что не видит за шлемом оставшееся от головы командира. Второй просто был в глубокой отключке, но дышал ровно.
«Что с Батей? Никогда он таким не был, и обходился, когда можно, без крови и даже особого насилия. Только если уж совсем безвыходно… Но ведь сейчас было не так. А тем более настолько грязно…»
— Братка, за руль!
По качанию, передавшемуся рукам через штурвал, Михаил понял, что открыт наружный люк. И даже понял, зачем. Нетрудно было догадаться. Он не мог бросить управление. «Алуэтт» по-прежнему шел впереди, указывая неверный курс.
— Зачем? — крикнул Михаил, когда Батя, вернувшись, сел в кресло рядом. Не отвечая, он перещелкнул рычажком связи, протянул Михаилу гарнитуру.
— Что случилось? У вас трудности? — скрипнул наушник.
— Мы поворачиваем, — не желая вдаваться в подробности, лаконично сообщил Михаил. — Если хотите, следуйте за нами. — И отрубил связь. Бросил наушник, прошел в салон.
Конечно, кроме Зиновия на носилках и совершенно белого Гоши, там уже никого не было. Гоша до сих пор с ужасом смотрел на хвостовой люк. Вертолет заложил крутой вираж.