Целитель 11
Шрифт:
Бортинженер успокоительно махнул рукой.
— Мне запасов хватит на месяц, а на той неделе стартует «Союз»! Забыл? Так что… Летите, голуби, летите!
Там же, чуть позже
Околоземная орбита, борт ТКС «Луч-3»
— Говорит «Орион-1». Проверьте герметичность, — сказали наушники голосом Кубасова.
— Принято, «Орион-2», — улыбнулся Почтарь. — Герметичность в норме, давление в норме.
— Дать команду на закрытие переходного люка.
— Даю команду.
Транспарант «Внешний люк открыт» погас.
— Понял вас, «Орион-1». Расстыковку разрешаю.
— Команда «Расстыковка» подана.
Легкий толчок — и ТКС отлепился от станции.
— Говорит «Орион-1». Прошло разделение… Визуально наблюдаю расхождение. «Алмаз» пошел слева от меня. Начинаю разгерметизацию…
Зашуршали СКД — сближающе-коррекционные двигатели — и Павел почувствовал слабенькое ускорение.
Освещенная Солнцем станция выглядела яркой и блестящей, как новогодняя игрушка, а внизу переливался Индийский океан — пассат морщил его светло-голубые воды.
— «Орион-2» вызывает «Орион-1», — сквозь шипение помех пробился ясный голос Кубасова. — Как слышишь?
— Нормально, — улыбнулся Почтарь.
Все же он принял верное решение — лететь. Потому и спокойно стало.
— Я связался с американцами… Спасибо, что в Хьюстоне поднатаскали, хоть и понимаю с пятое на десятое! В общем, их двое, оба живы и здоровы. Они в кабине! Пристыковаться не выйдет, сам понимаешь, пусть лезут к тебе «на ходу»… И будет просто замечательно, если снимешь их с первой попытки. Тогда сразу готовься к спуску! Как раз на Казахстан выйдешь…
— Не беспокойся, Николаич, — ухмыльнулся Павел. — У меня на вторую попытку ресурсов — йок! Справлюсь…
Он глянул в маленький круглый иллюминатор. Обломки летели гораздо ниже, и космонавт плавно развернул корабль. Выдал тормозной импульс — «Луч» пошел на снижение, одновременно догоняя кабину «Колумбии».
«Хорошо еще, не вертится…»
— «Орион-1» — «Ориону-2». Янки на связи?
— Так точно. Волнуются!
— Скажи им, пусть выходят! — прифыркнул Почтарь, чувствуя себя таксистом. — Вон, через люк…
— Сейчас передам!
Коротко прошипели крошечные движки корректировки. ТКС завис совсем рядом с кабиной-обломышем. Слабенький импульс, и корабль повернулся задом к «Колумбии».
— Николаич!
— Слушаю!
— Пусть с ж-ж… с кормы заходят! Люк не заперт, внутри вакуум! А то мне не разорваться, надо «Лучика» удерживать!
— Понял!
— И люк чтоб задраили! Мой, мой! А то не знаю, налажу связь или как!
— Ага! Жди гостей!
Ожидание не затянулось — еле слышные стук и грюк со стороны агрегатного отсека донеслись через корпус. Почувствовав возню за спиной, Павел с трудом оглянулся — и стукнулся шлемом о шлем.
За лицевым щитком скафандра с нашивкой «NASA» розовело абсолютно счастливое лицо, оживленно шевелившее губами.
— Just one moment, please… — прокряхтел Почтарь, дотягиваясь до нужного рычажка.
Постепенно прорезался свист — воздушная смесь вырывалась из баллона, наполняя отсеки корабля. Зажегся транспарант «Давление в норме», и командир «Луча» рукой в перчатке поднял «забрало».
— Welcome! My name is Paul.
— Glad to meet you, Paul! — заорал астронавт, что постарше годами. — Really, really great!
Второй американец, помоложе, просто сиял, не находя слов.
— Take your seats… — забарахтался Почтарь в глаголах чужого языка. — Fasten your belts, we’re about to land! — кашлянув, он перешел на родную речь: — Николаич!
— На связи, — толкнулось в уши. — Вижу вас в телескоп! Готов?
— Всегда готов! — Павел покосился на «пассажиров», разбитых стрессом. — Понемногу появляется Земля. У меня уже виден горизонт… Иду на спуск! До скорого… Или там, или тут!
Среда, 22 апреля. Утро
Ленинск, улица 50-летия Советской Армии
Люблю этот день! Еще со школы. Веселый и суматошный субботник, флаги и стяги, да волнующую возню — на торжественных линейках принимают в пионеры.
У девочек бантики дрожат, а мальчики путаются, какой рукой салютовать… Зато какая гордость, какое счастье наступают потом!
«Всё! — звенит под косичками или вихрами. — Меня приняли!»
Я улыбнулся своим мыслям, глядя через улицу на плоскую двухэтажную школу из силикатного кирпича — за стройными, зализанными тополями резвилась детвора. Белый верх, черный низ — и алый трепет галстуков.
— Миша-а! — жалобным голосом позвала мама. — Долго ты еще Ваней будешь?
Рита тихонько засмеялась, прикрываясь ладошкой, а Настя, по-моему, даже не расслышала ничего — шагала, по-прежнему молчаливая и погруженная в себя.
— Мам, да это так, для служебного пользования, — отмахнулся я, толкая коляску одной рукой. — Договоримся с американцами, чтобы не баловались в космосе — сразу достану старый паспорт.
Юлька радостно загукала, беззубо улыбаясь.
— А видели, телевизионщики прилетели? — оживилась Рита. — Этих будут снимать… Астронавтов! А Пахе точно Героя дадут!
— Заслужил, — серьезно вставил я, и сделал «козу» Юлии Михайловне. Та вовсе сплющилась от восторга.
А вот Настя… Ее даже сканировать не надо было, чтобы распознать психосущность. Всё и так ясно, безо всяких ментальных вывертов — сестричка крайне расстроена.
Она, конечно, молодец, держится, сияет и пленяет, только вот улыбки ее фальшивы, как у амеров, а оживленность — деланная. И что же гнетет девчонку? Мальчишка…
— А Юльчонка кормить не пора? — забеспокоилась мама.
— Лопнет, — улыбнулась Рита.