Чтение онлайн

– А ты в это время приедешь в Новосиб и соберёшь тех, кого сочтёшь нужным. Там же у тебя тоже своих людей немало. Скажешь, типа, клоун по имени Корней, всё. Теперь жить будем по понятиям, а боксёрики идут в эротическое путешествие на три буквы.

– Эк, завернул, – с уважением замечает Цвет. – А если не решишь?

– Решу, конечно. Сказал, значит сделаю. Можешь, если хочешь, подождать сигнала. Позвоню на условленный номер и скажу, как всё прошло, и ты будешь тогда действовать в полной уверенности, что тылы прикрыты.

– А его батальоны боксёрские? С ними что делать?

– Распустишь. Желающие смогут присоединиться к новосибирским пацанчикам. Только не толпой, а вразброс, чтоб бунтовать не надумали.

– Заманчиво, – цедит Цвет и, отвернувшись от меня, погружается в раздумья.

Ну, пусть подумает. Риск есть, разумеется. Если у меня ничего не выйдет с моей затеей, он может конкретно облажаться. Но, что тут скажешь, кто не рискует, тот не пьёт.

– Резкий ты пацан, – говорит он, подёргивая ногой. – Держи, кстати, три куска.

Он чуть наклоняется в мою сторону и достаёт из бокового кармана ветровки три пачки красненьких.

– За что это? – удивляюсь я.

– Привет от женской сборной по хоккею на траве.

– Из Зимбабве что ли? – хмыкаю я.

– Да, от темнокожих шоколадок.

Я улыбаюсь.

– Видишь, брателло, я никогда лажу не гоню, да?

– Ну, типа, – отвечает он, всё ещё задумчиво. – Чё ещё за «брателло»?

– Это «брат» на итальянский манер. По-итальянски брат – «фрателло», ну а как по-нашему ты слышал уже. Так что, достанешь ствол?

– Достану, – кивает он. – Будет тебе волына, брателло.

Вот и хорошо… В том, что я затеял ничего хорошего, разумеется, нет, и надо ещё Скачкова убедить. Но это уже завтра.

Когда я возвращаюсь домой, мама меня тут же укладывает в постель, и я особо не возражаю, хотя, на удивление, чувствую себя будто бы получше.

– Полежи пока, а через полчасика ужин будет. Папа фарш свеженький накрутил, сейчас котлетки сделаю. Ты не против?

– Ещё как за, – улыбаюсь я и понимаю, что голоден, охрененно голоден…

Звонит телефон, и мама, направляясь на кухню, поднимает трубку.

– Алло… Андрюша! Привет, дорогой! Егор, Андрей звонит! Ну, что ты там, как устроился, давай, рассказывай скорее. Не обижают тебя? Как встретили?

– Дай, дай мне, мам, я тебе потом расскажу, он там по времени ограничен, наверно.

Я подлетаю к тумбочке и буквально вырываю телефон у неё из рук.

– Андрюха, здорово!

– Егор! – мне кажется, его голос дрожит. – Здорово!

– Ну, ты как там, дружище?

– Да я-то что, нормально… Более-менее, короче, жить можно. Юрий Платоныч расскажет, он посмотрел на моё житьё. Ты про себя скажи! Как рана твоя?

– Ты извини, братишка, что я не приехал сегодня. Тут такое дело…

– Да ладно, Егор, харэ, какие тебе поездки, тебе лежать надо…

Блин, если бы я лежал, но я ношусь, как скажённый, а к нему вот приехать не смог.

– Если Платоныч ещё раз свиданку выбьет, обязательно прискачу. Что у вас там за богадельня такая, что даже звонить нельзя…

– Да… – говорит Трыня, и его голос становится тусклым, – типа для трудных… Ладно, Егор, надо заканчивать. Я рад, что мы немого поболтали. Выздоравливай, короче.

– Держись там, Андрюха, мы обязательно что-нибудь придумаем. Продержись до суда.

– Привет родителям. Как там они? Батя в порядке?

– В порядке, всё передам. Давай, братишка…

Последних слов он уже не слышит, в трубке раздаются короткие гудки. Концлагерь какой-то. Он-то почему в детдом для трудных попал? Полная хрень.

– Ложись, Егорка, я тебе в постель сейчас подам.

– Мам, ну ты что, я же не инвалид. Я вон с завтрашнего дня на физиотерапию ходить буду, а ты мне кашку в постель.

– Не инвалид, конечно. Ты у меня герой, на преступников с голыми руками кидаешься, такой же дурак, как отец твой. Но ему-то вон сколько лет уже, а ты только жить начинаешь, а уже с ранением.

– Мам, Гайдар в пятнадцать лет полком командовал, говорят.

– Что значит, говорят? – вступает отец. – Говорят, кур доят, а про Гайдара факт. Командовал.

Факт, значит факт. Это меня сейчас не особенно заботит, других заморочек хватает. Во-первых, Трыня, как-то не по себе мне стало после разговора. Чувствую, что-то там неладно. Надо после ужина Большаку звякнуть, если сам не отзвонится. А, во-вторых, Корней. Понимаю, что лучше мне это сделать самому, но как представлю, чуть наизнанку не выворачивает.

Зачем, вообще, мне это? Я не головорез, не убийца, не Майкл Корлеоне, в конце концов. Да, приходилось стрелять, но это война была… Так-то если посмотреть, это тоже война и время наше уже пришло. Нужно Скачковскую ЧВК превращать в реальную силу, а то как-то всё медленно двигается, стоим, топчемся на месте, а время идёт. А Корнея можно попробовать уболтать…

Уболтать Корнея? Серьёзно? Вообще-то Цвету я уже пообещал, что обеспечу победу его штыков в Новосибе. Так что уболтанный Корней нахрен никому не упал. Хороший Корней – мёртвый Корней. Я же знаю о его будущем – реки крови на улицах Москвы и депутатское кресло. Зашибись карьера. Недолгая, правда, насколько помню, башку ему таки отстрелят…

А я разве не уподобляюсь сейчас ему? Нет, у меня есть благородная цель, я же не ради себя… А ради кого? Ради счастья всех людей? Миру мир и всё такое? Блин… У него может тоже цель была…