Царь Зла
Шрифт:
Тогда проводили опыты с кнутом английского изобретения, «девятихвостой кошкой».
Каждый удар «кошки» заменял десять обыкновенных, так что беглецу предстояло получить пять ударов.
Раз! Красные и синие полосы покрыли спину каторжника.
Он даже не пошевелился.
Два! Показалась кровь.
Та же неподвижность.
— Черт побери! — сказал один из присутствовавших. — Вот сильная натура! Кто бы мог этого ожидать? Обыкновенно падают на третьем ударе. Этот упадет на четвертом.
Но вот третий удар.
Четвертый вырвал несколько клочков мяса.
Офицеры не могли опомниться от изумления. Британский кнут не оправдал ожиданий!
Пять!
Наказание кончилось. Беглец выпрямился и, подойдя спокойно к стоявшему вблизи чану с морской водой, смочил ею грубое полотенце, служившее губкой, и освежил свои избитые плечи и спину.
Он даже не дрогнул, а между тем боль должна была быть ужасна.
Зная, что по окончании наказания он должен был занять свое старое место, наказанный смешался с толпой каторжников, надевая снятую на время наказания куртку.
— Тут есть еще один осужденный, — заметил один из сторожей, — можно попробовать.
— Хорошо.
Наказание было гораздо более легким. Двадцать ударов, что сводилось к двум ударам «кошки».
— Это у палача была слишком слаба рука! — заметил кто-то.
Беглец, только что получивший пять ударов, подошел, приложив руку к колпаку.
— Я предлагаю свои услуги, — сказал он.
— У тебя не хватит сил.
— Попробуйте.
— Хорошо!
Каторжник, которому следовало получить два удара за какой-то незначительный проступок против субординации, был колосс, казалось, вылитый из бронзы.
Он с презрением взглянул на своего импровизированного палача.
— Важное дело! — прошептал он. — Если этот меня.
Он не кончил фразы.
Раздался дикий хриплый крик — и колосс лежал уже на земле, судорожно царапая землю ногтями.
Один удар кошки свалил его.
Подошел врач. Слабое хрипение вылетело из горла несчастного и на губах его показалась кровавая пена.
— Он не выдержит второго удара, — сказал врач.— Счастье его, если он перенесет и первый.
Вечером этого же дня один каторжник подошел к Эксюперу.
Мы уже сказали, что это был Бискар.
Настоящий же беглец, поджигатель с обезображенным лицом, был уже далеко.
Эксюпер поднял голову и взглянул на Бискара.
— Я хочу с вами поговорить, — сказал тот.
— Со мной? К чему? Оставьте меня в покое!
Бискар вынул клочок бумаги и подал его Эксюперу.
Тот вскрикнул.
— Что это такое? — спросил он.
— Я вас об этом-то и спрашиваю, — заметил Бискар.
Каторжник, бывший ученик отца Домадо, схватил бумагу и рассматривал ее с сверкающими глазами, задыхаясь от волнения.
На бумаге были начертаны странные иероглифические знаки, непонятные узлы причудливых линий.
Это была одна из тех индийских надписей, происхождение которых теряется во мраке веков.
— Вы понимаете, что здесь написано? — спросил Бискар, с волнением следивший за выражением лица ученого.
— Понимаю ли я! — отвечал Эксюпер с презрительным смехом, которому ответил крик радости Бискара.
— Ты можешь перевести мне эту надпись?
— Да.
— Если ты это сделаешь, ты будешь свободен!
— Свободен! — Эксюпер понурил голову, затем вяло улыбнулся. — К чему?
Бискар закусил губу.
Он не понимал, что ученый не нуждался ни в каких обещаниях. Этот человек, который так давно был лишен всего, что составляло радость его жизни, и не думал о вознаграждении за свой труд.
Он понимал, что перед ним находится одна из тех загадок, которые могли разгадывать лишь единицы.
Вдруг неожиданная мысль сверкнула в его голове.
— Кто вас послал? — спросил он сдавленным голосом.
— Что тебе за дело? — сказал Бискар, не понявший чувства, подсказавшего Эксюперу этот вопрос.
— А! Это он! — воскликнул ученый.
Бискар тогда понял все. Он догадался, что Эксюпер считал его посланцем академика, так долго преследовавшего его своими предложениями.
— А! — продолжал Эксюпер: — Вы, значит, думали, что я настолько глуп, что доставлю этому невежде новый триумф. Конечно! Это ясно! Эта надпись попала в его руки черт знает как, и он сказал себе: «На всем свете только один человек может перевести ее — это дурак Эксюпер. Ха! Ха!» Я нем!
Бискар взял его за руку.
— Послушайте, — сказал он, — я каторжник, такой же несчастный как и вы. Верите вы моему слову?
— Ну, это смотря как.
— Я знаю, что вы хотите сказать. Я спрашиваю вас не от имени Лемуана.
— Не произносите этого имени!
— И я могу доказать вам это.
— А!
— Этот человек умер!
— Умер!
Эксюпер вскочил.
— Прочтите это,— сказал Бискар, подавая ученому обрывок газеты.
Да, Лемуан действительно умер. В параличе, в состоянии полнейшего идиотизма. Все оплакивали смерть этого великого человека, этого светила.
Эксюпер поднял голову.
— Вы мне сказали, — начал он, — что я буду свободен, если переведу эту надпись?