Царь голод
Шрифт:
Голоса. Ого!
– Славно! Так, так. На кусочки!
– Какой ужас!
– Оставьте. Я говорил, что нужно молиться дьяволу. Браво!
– Браво! Браво!
Аплодисменты. Инженер кланяется и снова вынимает платок.
– Извините, господа, но, право, такой ужасный насморк…
– Ничего! Пожалуйста! Пожалуйста!
– Неужели у него нет чистого платка?
– Нет, оставьте, он такой милый.
– Далее, на Солнечной горе мы поставили ряд больших орудий огромной силы. И если бунт еще продолжится, мы закидаем город.
– Это невозможно. А мы!
– Погибнут невинные!
– Это невозможно.
– Конечно, господа, здесь есть известный риск для нас. Но в настоящее время, благодаря работе моих товарищей…
– Браво!
– Прицельность орудий достигла такой высокой степени…
– Браво! Браво!
Аплодисменты.
Инженер (кланяется боком и знаком подзывает Лакея). Не можешь ли ты мне, любезный, принести рюмку коньяку?
Хозяин (громовым голосом). Коньяку господину инженеру!
Инженер. Такой, знаете, холод. В заключение, господа, еще одна маленькая, но утешительная новость. В среде этих же голодных мы нашли за невысокую относительно плату несколько достаточно умных и расторопных господ и снабдили их поручениями интимного свойства. И в настоящую минуту эти идиоты уже начали великолепнейшим образом истреблять друг друга.
Хохот.
– Конечно! Конечно!
– Чего же от них ждать? Глупцы! Идиоты! Скоты!
– Так! Так! Браво!
– Дьявол помогает.
Аббат стыдливо качает головою. Инженер берет принесенную рюмку коньяку и пьет с поклоном.
– За ваше здоровье, сударыни!
Очень красивая дама, Жена Хозяина дома, говорит громко:
– Господин инженер! Вы некрасивы, у вас грязный носовой платок, вы вульгарны и не умеете держаться в порядочном обществе, но вы наш спаситель, и я становлюсь перед вами на колени. (Становится на колени.)
Остальные кричат:
– И я! И я! И я!
Дама (продолжает). И от вас еще пахнет чем-то очень дурным, но, если вы захотите, я буду принадлежать вам!
– И я! И я!
– И мой муж позволит это, потому что и он, как и все мы, понимает, что вы наш спаситель. Позвольте поцеловать вашу руку. (Тянется на коленях за рукою.)
Другие также.
Инженер (вульгарно). Пустяки, пустяки, сударыня. Впоследствии я, быть может, воспользуюсь вашими любезными предложениями, а пока… я очень устал и хотел бы вымыть руки. (Удаляется, сопровождаемый отрядом дам и девиц.)
Голоса. Танцевать!
– Приглашайте дам!
– Как светло!
Играет музыка. Некоторые танцуют. Колокол звонит почему-то реже, но рог Смерти на некоторое время становится почти непрерывным. Вот он заглушает колокол, вот заглушает и заставляет молчать музыку – вот он наполняет залу, хриплый, торжествующий, бешеный. Все прислушиваются, вытянув шеи. Говорят почти шепотом:
– Смерть!
– Как она косит!
– Ужасно!
– Вы слышите?
– Чувствуется, как падают сотни людей.
– Тысячи!
– Она в бешенстве!
– Смерть! Смерть!
Вдруг сразу наступает мертвая тишина, которая почти оглушает своей резкой неожиданностью. Умолкает колокол. Всхрипывает еще раз и умолкает рог. Мертвая тишина. Ярко горит электричество. Все застыли на своих местах и вопросительно, с тревогою переглядываются. На лестнице движение. Тяжелые, медленные шаги.
– Что это?
Входит Царь Голод. Он окровавлен, и измученное лицо его смертельно бледно. На голове острая красная корона; на остриях ее что-то красное, кровавое, будто куски человеческого мяса. Ни на кого не глядя, тяжелыми шагами он проходит в середину залы и стоит некоторое время в позе безысходного отчаяния и тоски. Шепот:
– Что это? Что с ним?
Царь Голод (поднимает голову с незрячими, точно ослепшими глазами и говорит тихо). Кончено. Они все – внизу лежат. И не поднимутся больше. И я снова – ваш – лакей.
Музыка играет торжественный победный марш.
Опускается занавес.
Картина пятая
Поражение голодных и ужас победителей
Вечерняя кровавая заря. Все небо снизу доверху в молчаливом, бесшумном красном огне – точно залито оно густою темнеющею кровью. И земля со всем, что находится на ней, кажется почти черною. Пустынная, бесплодная местность: ни дерева, ни кустика, ни одного высокого силуэта. Плоско – только посередине, ближе к левому краю, довольно высокий неровный бугорок и на нем большая, длинная, старая пушка на высоких колесах. Опершись на пушку в профиль, лицом туда, куда обращено ее жерло, неподвижно возвышается Царь Голод.
Перед жерлом пушки, теряясь в густых сумерках, лежат трупы убитых. Это голодные. И смутно рисуется над мертвым полем острый силуэт Смерти. Она стоит неподвижно – будто караулит. Позади пушки, на некотором расстоянии, Победители – это те, что в качестве Зрителей являются на суде и потом, в ночь великого бунта, присутствовали в богатой зале. Темными силуэтами тихо проходят. Некоторые группами, прижавшись друг к другу, стоят; их фигуры отчетливо рисуются на фоне заката.
В невольном почтении к Смерти разговаривают тихо, сдержанными голосами. И на все бросает свои отсветы багровеющее небо.
– Как темно!
– И заря такая красивая. Точно море огня или крови.
– Завтра будет ветер.
– Осторожнее, подбирайте платье, здесь кровь.
– Ах, да! Благодарю вас. (Осторожно обходит темное пятно, подобрав юбки.)
– И какая тишина.
– Да – ни шороха.
– Это всегда бывает там, где много мертвых.
– Нет ничего тише мертвого человека.
– Сколько их там лежит?
– Много. Много.