Ц-7
Шрифт:
Дрожащей рукой я провел по Ритиной спине, дотягиваясь до влажных плавочек.
– М-м? – отозвалась жена, потягиваясь.
– Есть хочешь? – выдавил я.
– Хочу, хочу! – вдохновилась девушка. – Лангуста на гриле! И чтоб пина-колада!
– В «Лас-Америкас»? – моему голосу прилило бодрости.
– Ага!
– Ну, пошли… Только море смоем, – я неуклюже пошутил: – А то засолимся, как две селедки!
– Обяза-ательно! – сладко улыбнулась Рита. – Залезем в ва-анну… Ты мне потрешь спи-инку… Вытремся, а пото-ом…
– Пошли скорее! – я спустил на песок хихикавшую женушку, и вскочил, не чуя и следа недавней разбитости. Голова ясная, словно мозги освежились под душем…
– Побежали!
Зазывный девичий смех рассыпался, позванивая хрустальным колокольчиком, и затерялся в шелесте пальм.
Там же, позже
Обожаю тропические закаты! Вечернее море не впечатляет, от слова «совсем», зато небо пылает чистейшими, роскошными красками – цвета перепадают от насыщенного лимонного тона, до царственного пурпура.
Гаснет день – и только угольно-черные силуэты пальм чеканно вырисовываются на пламенеющем фоне. Темные волны накатываются на берег, с шуршаньем перебирая песок, а океан как будто прячется за подступающей чернотой ночи, донося влажное дыхание.
В такие томные вечера лучше всего разумеешь смысл тутошнего слова «маньяна» [1] , сущего девиза всей Латинской Америки. Его лениво тянут и мексиканцы, и эквадорцы, и кубинцы. Лежишь в сладостном ничегонеделаньи, дремотно созерцая мир… Тебе удобно, тепло, хорошо… И бутылка рома под рукою…
1
Ma~nana (исп.) – завтра.
«Пошли, поработаем ударно!» – звучит энергичный голос Человека-которому-больше-всех-надо.
«Маньяна…»
«Да пошли!»
«Да маньяна же…»
Откинувшись в шезлонге, я переваривал хвосты лобстера, и благодушествовал. То, что произошло со мною днем, лишилось тени страха и неразличимо слилось с обыкновением. Подумаешь, брейнсерфинг…
– Пойду, окунусь! – не утерпела Рита, упруго вставая.
– Поздно уже, – я беспокойно заерзал.
– Ну, разо-очек!
– Да плыви уж… – мои губы недовольно скривились, и тут же расплылись, поймав благодарный поцелуй.
Смутно видимая девичья фигура растворилась в полутьме, а я как раз вспомнил Ритину просьбу – «поюзать» мою новую способность, и узнать, как там Инна.
Долго же я мучился, пока, сосредоточившись, не поймал давешнее ощущение гулкой тишины, не нащупал в сумеречной дали Союз, Москву, роддом на проспекте Калинина…
Инна, измучанная и счастливая, спала в небольшой, уютной палате, а сверток с лупатым дитём ворочался неподалеку, чмокая соской. Мальчик. Мой сын.
Радости не было. И то бестолковое ошеломление, что я испытал сорок лет назад при встрече с новой жизнью, не лишило меня покоя. Помню, прекрасно помню. И дочь, и внучек. Они остались там, в неразличимом будущем. Хотя… Кто ж его знает, это время? Могли и не родиться…
Я дернул головой, словно вытряхивая из нее беспокоящие мысли. А Инночка…
Всё должно было произойти совсем-совсем иначе! Инка в невестином платье, и я рядом на свадебном фото… И еще один снимок из семейного альбома – гордая Хорошистка доверяет мне чадо, закутанное в одеяльце… Но не вышло.
«И хорошо, что мы расстались, – подумал я. – Иначе…»
Мои глаза тревожно забегали, отыскивая Риту. А, вон она, плещется… Может, и правда, любовь к Инне была лишь наваждением?..
Неожиданно я расслышал в себе, в своей голове чужой голос, бесплотный, но ясный.
«А это кто еще тут балуется? Хм… Эй, вы взяли мою мысль?»
«Взял, – сдумал я, холодея. – Кто вы?»
«Пока это неважно, – решительно отмел голос мой вопрос. – М-м… Ага… Вы на Кубе. Офицер?»
«Нет».
«Айн момент…»
Протекла минута или чуть больше – я успел собраться внутренне.
«Так вы из наших… – прошелестело в голове. – Знаете Корнилия?»
«Знаю…»
«Ага, ага… Михаил Гарин. Он же «Миха», он же «Хилер», он же «Ностромо». Так-так-так…»
«Кто вы?»
«Ого, вот это мощь! Однако… – в голосе зазвучали уважительные нотки. – Чего ж я вас раньше не сёрфил?»
«Сегодня сподобился», – я окрасил посыл в бурчливые тона.
«О, извините, я немножко задел… Залез… А, неважно. Хм… Молодой человек? Не может быть… Вам должно быть больше пятидесяти!»
«Шестьдесят два», – выдал я свой возраст, подпустив ехидцы.
«Хм… Нам надо встретиться, Михаил. Вы не против?»
«Ну-у, вообще-то, нет. А зачем?»
«Я чувствую в вас некий внутренний разлад… Хотя… Постойте… А-а, вот в чем дело! Вы запутались!»
«В чем это?»
«В себе, Миша, в себе! Да вы не обижайтесь, я тоже прошел через это. Сто двадцать лет тому назад. Или сто тридцать? Не помню уже… Сначала во мне оформился дар гипноза, потом телекинез добавился, подтянулось ясновидение… И я всякий раз страдал, не зная, что мне делать с кучей едва ли не сверхъестественных способностей. А нет никакой кучи, Миша! Есть только Сила – с большой буквы. И все! Чем больше этой сущности, тем больше способов ее применить. Так что, успокойтесь – сегодняшний «прилив», как я называю инициации, был последним…»
«Да пребудет с нами Сила…»
«Ага… Вот вы и попались, Михаил! В СССР «Звездные войны» не показывали! Да шучу, шучу… Я предлагал встречу вовсе не из любопытства. Просто… Хм. Как бы тут сказать без глупого пафоса? Да как есть… Я не бессмертен, Михаил. И не хочу, чтобы всё, накопленное в моем мозгу, однажды растворилось в небытии. Без толку, без смысла… Давайте, второго октября на Пионерских прудах, в шесть вечера? Побуду немного Воландом! Согласны?»
«Согласен».
«До осени!»