Чтение онлайн

Значит, пора на вокзал Лихтенберг. Ну их, эти самолеты! Лучше поездом «Берлин — Москва». В понедельник выеду, во вторник буду на месте. И начнутся у меня настоящие каникулы!

Вдохновившись, побежал с утра отовариваться в магазин «Exquisit». Цены там, конечно, зубастые, зато все вещи или импортные, или местные, но «лакшери».

Затарив большую сумку, я поплелся «домой». Мысли крутились всякие. Радостное предвкушение, тревожное ожидание, опустошенность и неясные надежды сбивались в причудливый коктейль, полнивший мою бедную голову.

Полторы недели за компом пошли на пользу — забитые прогами дискеты я увезу с собой. Программки сыроваты, их еще вылизывать и вылизывать, но это вторично.

Пожалуй, лишь сейчас инерция сознания сошла на нет, и мое положение предстало во всей целокупности. Попался.

Еще в будущем, флиртуя с попаданками, я четко сознавал, что бегать от КГБ смогу года два, от силы. Чекисты знают свое дело, они будут методично обкладывать меня, подбираясь все ближе, и однажды предъявят свои документы. «Пройдемте, гражданин…»

Минуло полтора года, а я уже раскрыт. У-у, какие только варианты я не прокручивал, гадая о своей судьбе! И камеру во внутренней тюрьме КГБ, и уютный коттеджик за высоким забором сверхсекретного объекта. Гостили мысли о ликвидации, о побеге за границу, но все мои думки всегда крутились вокруг одного и того же: как мою «изоляцию со всеми удобствами» переживет мама? И как я сам переживу полный слом собственных задумок и хотелок?

Понятно, что желать бытия, как у всех, смешно. Разве обычные — нормальные! — люди бегают от киллеров и держиморд? Но пусть сохранится хотя бы видимость обычной жизни!

Я прихожу со школы. Мама стряпает на кухне или зубрит химию. Настька ворчит за пыль на мониторе. Папа скидывает длинное письмо, суть которого сводится к одному слову: «Скучаю». Рита… Марина… Близняшки… Ромуальдыч…

Это мой мир, моя планета! Только, в отличие от маленького принца, я не одинок на ней. Вот, пусть так и останется!

Переезд в Зеленоград? Да я только рад! Москва под боком — и мне, и маме полегче будет с учебой. И Настьку пропихну куда-нибудь в ГИТИС. Пущай пленяет.

Вернусь с занятий — мама сочиняет пирог или строчит уравнения реакций. Настька таскает по квартире пылесос, как слоненка за хобот, а папа подлизывается к маме на предмет поскорей затеряться на просторах спальни…

— Миша!

Голос прозвучал до того обыденно, что сознание мое слегка «поплыло», не в силах совместить УССР и ГДР.

— Ромуальдыч?..

На меня смотрел Вайткус, смешливо щуря глаза — надо полагать, мой растерянный вид немало его забавлял. В своей шикарной дубленке из кенгуру директор Центра «Искра» выглядел пришельцем из далеких бананово-лимонных краев.

— Мишка, успокойся! — захохотал он. — А то глаза по пять копеек! Ты что, думал, один такой хитрый — по соцстранам шастать?

— Да неожиданно просто… — промямлил я.

— Ладно, — ухмыльнулся Арсений Ромуальдович, — открою тебе всю тайну целиком! Тебе такой персонаж — Дитрих Цимссен — знаком?

— Ну-у… да, — я не стал отпираться, сразу вспомнив белокурую бестию, передавшую мне пароль и адрес «геноссе Штиглица».

— Во-от! — щурясь, как довольный кот, протянул Ромуальдыч. — А я еттого оболтуса нянчил в его сопливые годы. Потом Дитер[1] пошел в школу и частенько к нам забегал, а Марта его подкармливала — то пирожок сунет, то конфету… Разбаловала ребенка, к армии он прилично… хм… округлился. Ты на квартиру? — спохватился Вайткус. — Пошли тогда. А то сумка тебя перевесит!

— Да она легкая! — отмахнулся я. — Так что там этот… истинный ариец?

Ромуальдыч весело осклабился.

— Что, что… Иду я по Шевченко — и он навстречу! Прямо из ресторана — видать, натура неизменна. Подкрепиться — етто у Дитера всегда было на первом месте! Ну, я его за три минуты расколол, опыт есть… Говорит, Маркус послал — проверить, не на прослушке ли твой домашний телефон…

Наверное, у меня на лице все было написано и нарисовано, потому как директор положил мне ладонь на плечо в жесте успокоения.

— Не волнуйся, Миша, своих не выдаю. И не мучайся зря — мне всё про тебя рассказали.

— Кто? — выдавил я с натугой.

— Юрий Владимирович, — усмехнулся Вайткус. — Знаешь такого?

— Знаю, — вздохнул я, и мои губы поползли вкривь. — Теперь поняли, откуда сверхпроводники взялись?

— Оттуда, — понятливо кивнул Ромуальдыч. — А ты не кривись, Миша. Не для себя одного стараешься, для страны. Для народа. Я без тени пафоса, как есть.

— Ну, мне тоже кой-чего перепадет, — усмехнулся я.

— Мишка! — рассмеялся Вайткус. — Ну, а как же еще? Знаешь, терпеть не могу бессребреников — они, как правило, бездельники. Пойдем, погуляем? Я давненько хотел в Берлине побывать, а тут Дитер этот… Марте моей рассказал, а она мне: «Езжай, и не думай! Вдруг мальчику помощь нужна?» Етто она не о Дитере — о тебе… Тем более, сейчас етто проще — ОВИР не нужен, если в страну СЭВ. Я — сюда… На Маркуса вышел, так он не отпирался, обрадовался даже…

— Ромуальдыч, — улыбнулся я, — а, вообще, есть люди, с которыми ты не знаком? Наверное, эти незнакомцы прячутся где-то в джунглях Экваториальной Африки? М-м?

— Кроме Конго! — расхохотался Вайткус. — Есть там у меня пара дружков!

Мы не спеша зашагали в зыбкой тени деревьев. Они выстроились в два ряда — летом тут не тротуар, а настоящая парковая аллея.

— Вы жили в Берлине? — бросил я наугад.

— Служил здесь, — усмехнулся Ромуальдыч. — С тридцать восьмого.

— Как штандартенфюрер Штирлиц? — ляпнул я.

— Как оберштурмбанфюрер Войтке.

— Арсений Ромуальдович… — забормотал я потрясенно. — И вы молчали?

— С тобой на пару, Миша! — беглая улыбка скользнула по губам Вайткуса. — С моих подвигов пока не снята секретность. А с твоих… хм… думаю, гриф «Особая папка»[2]и не снимут никогда. Миша… — он посерьезнел. — Тебе было плохо там, в будущем?