Ц-5
Шрифт:
— Миша… — задохнулась Исаева. — Подожди… Я должна… Должна тебе сказать… Ты раскрыт, Миша!
— Да пошло оно всё, Маринка… — уловила она ответный шепот. В Мишином голосе различалась отчетливая горечь, но на анализ сил уже не оставалось — ласковые руки мяли грудь, гладили бедра, тискали ягодицы…
Девушка уронила халатик на пол, следом спорхнули трикушник и майка. Он и она упали на взвизгнувшую кровать уже не в борьбе за близость, а в той восхитительной возне, когда ладони и губы справляют праздник, путешествуя по всем ложбинкам и выпуклостям.
Слабенькое удивление проскочило разрядом — ее нечаянный любовник меньше всего походил на юного девственника, что торопится совершить все ошибки первой ночи… Мысли разлетелись вспугнутыми пчелами, и два дыхания слились.
…Она плавно, восхитительно медленно всплывала на поверхность буден, и думы снова наполняли голову, как те самые пчелки, спешащие к летку. Марина томно улыбнулась: а вот сожаление не жужжит нисколько. И совесть помалкивает.
Она поступила правильно — отпустила себя.
«Наконец-то…»
Миша дышал ровно и неслышно, словно во сне, но сухая ладонь гуляла по ее животику. Девушка мягко легла на бочок, устраивая голову на Мишином плече, и промурлыкала:
— Пьем за рулем? М-м?
Юношеская щека дрогнула улыбкой, касаясь девичьего лба.
— Да нет… Просто голова болит. А коньячок заглушает…
— У нас анальгин есть в аптечке…
— У нас тоже. Таблетки не помогут, — вздохнул Миша, поборолся с собой и раздраженно шлепнул себя пальцами по лбу: — Вот тут, где-то в подкорке, зреет опухоль.
Марина вздрогнула, будто от холода.
— Ты что? — пробормотала она ошеломленно. — К-как?
— Да вот так… — Гарин дернул одним плечом. — Боком выходят мои сверхспособности… Вернее, — скривился он, — головой. Осенью началось. Вянет, отсыхает знахарство… Мне б тогда задуматься! А сейчас что… Третья стадия. Астроцитома подъела целительские таланты… Сожрала и не подавилась. Страшно, Маринка… Тошно… — справляясь с собой, Миша смолк, и продолжил с деланной небрежностью: — С дедом Семеном та же гадость приключилась. Он, кстати, в НКВД служил. Товарищам помогал, если ранят — наложением рук. У него оперативный псевдоним был — «Шаман». А на пенсию вышел — хлоп! — и рак мозга. Хорошо еще, подружки помогли…
— Подружки?
— Дедуля ходок был еще тот! — слабо улыбнулся Миша. — И как-то же умудрялся расстаться с очередной пассией без криков, всё тихо-мирно. Да что там… Все его любовницы дружили между собой! А как узнали, что их Сёму прижало, вместе спасать кинулись.
— И спасли? — навострила ушки «Росита». — Как? Ну, как, скажи!
— А тоже — ладонями… — тускло молвил Гарин, отворачиваясь. — Конечно, силы у них мало было, у каждой, но все вместе, эгрегором…
Марина решительно села.
— Между прочим, у тебя тоже подружки есть! — сказала она резко, даже с оттенком злости. — И близняшки, и Рита! А Зиночка разве откажет? Или Альбина?
— Ой, да зачем это надо? — сварливо отозвался Миша. — Лучше я коньячку…
Развязно улыбаясь, он потянулся к марининой груди, но девушка перехватила его руки загребущие.
— Никаких коньячков! — жестко сказала она. — Хватит себя жалеть и нюнить! Жди здесь!
Накинув халат, Исаева резво покинула обиталище дежурного вожатого. В коридоре ей встретилась смешно приодетая Сулима — девушка накинула куртку поверх ночнушки. По ногам дуло.
Блеснув на Марину ревнивым взглядом, Рита попыталась пройти мимо, щурясь с вызовом, но Исаева заступила ей дорогу.
— Ты любишь Мишу?
Вопрос был настолько бесцеремонен и прям, что Сулима зависла — и зарделась.
— Да! — ответила она сопернице с вызовом. — Люблю!
— Мишу надо спасать! — экспрессивно воскликнула Марина. — Срочно! Сейчас! Собери всех девчонок, я объясню.
Розовая от смущения, Рита побледнела.
— Что с ним?
— Ты еще здесь?
Сулима умчалась, теряя куртку на бегу.
Когда Марина вернулась, ей показалось, что Гарин спит — и вся идея со спасением представилась глупой и постыдной.
— Ой, он умер! — запричитала Альбина, испуганно округляя глаза.
— Нет! — Рита бросилась к постели. — Нет! Нет! Он дышит! Еле-еле… Девчонки, он живой!
Светлана ухватила безвольную Мишину руку, сжала пальцами запястье. Ее глаза заблестели обильной влагой.
— Пульс едва прощупывается, — шмыгнула она.
— Не плакать! — грозно скомандовала Исаева, — Зиночка, Аля, вы со мной! Рита, Света, Маша! Давайте с той стороны.
— А что делать?
— Просто приложите ладони и… — «Росита» беспомощно затрясла головой. — Больше я ничего не знаю!
— Думайте о нем! — с чувством молвила Рита. — Чтобы выздоровел! Чтобы все прошло!
Тимоша пугливо приложила ладоши к животу одноклассника, покраснела и глянула на Альбину. Ефимова сосредоточенно вжимала раздвинутые пальцы в Мишину грудь, и шептала что-то неслышное, полузакрыв глаза и отрешаясь от земного.
— Голова!
Торопливо забравшись на кровать, Сулима села на пятки и бережно уложила голову Гарина к себе на колени. Огладила впалые щеки и опустила руки на лоб.
Все замерли. До ушей Марины доносилось лишь взволнованное дыхание. Весь корпус, похоже, погружался в покой и сон, и только в Мишиной комнате пульсировали незримые, неясные токи, которым ученые еще не придумали замысловатых имен.
Дикое нервное напряжение сковало Исаеву, скрутило так, что трудно дышать, а когда оно достигло пика, и пульс зазвенел, темня зрение, Мишина грудь под ее ладонями всколыхнулась на вдохе. Гарин застонал, задышал бурно и сипло, словно всплыв с большой глубины.