Чтение онлайн

На приютском дворе стояла городская подвода. Под навесом два солдата обдирали заколотых коров — Красульку и Машку.

— Из города от комитета Петр Васильевич прислал, — сообщили ребятам плачущие девочки. — Все равно, говорят, красные придут, всех переколют. Мясо в город повезут.

Надька, молоденькая коровка, оставшись в стойке одна-одинешенька, страшным голосом мычала. Годовалой бычек Васька вырвался из загородки; задрав хвост кверху, носился по двору; он останавливался, уставившись глупыми глазами на свою полуободранную мать Красульку, пронзительно мычал и снова скакал по сугробам снега.

Но недолго попрыгал Васька: скоро он был схвачен ловким солдатом и заколотый повис на "пялах".

Степанида с девочками в кухне смотрели в окна и плакали. Жалко было Красульки, Машки, Васьки.

Солдаты сложили туши на свои сани, а кожи на приютские. Пришлось запрячь Рыжку и ехать в город. Вместе с солдатами за кучера посадили Кольку, а чтобы назад ему не было скучно возвращаться, поехал и Гошка.

Солдаты на своей лошади ехали впереди, а ребята сзади.

Когда спускались с Крутого Яра на реку, чтобы ехать прямой дорогой, навстречу попались деревенские мальчишки, которые весело кричали на бегу.

— Солдаты уезжают! — все бросают! — и показывали патронные сумки и старые фуражки, которые они тащили домой.

Под горой вспомнили про Сеньку, потом решили, что конь до вечера не умрет, а Сенька вечером приедет верхом один. Да и раньше может приехать: командиру теперь не до того. Ишь, улепетывают!

По ту сторону реки, по Иркутскому тракту, галопом скакал конный отряд.

А из города навстречу шли целые обозы: военные и невоенные, с ребятами, с вещами, обгоняя друг друга, на Черемошинскую железно-дорожную станцию, чтобы с каким-нибудь поездом скорее уехать подальше. Все спешили, злились на лошадей, ругались...

В городе тоже небывалое движение: громыхала тяжелыми колесами артиллерия, офицеры в кошовках, запряженных парой, быстро мчались по Московскому тракту — на Иркутск. Военные хватали извозчиков, заставляя их везти как можно скорее на станцию; извозчики прятались от военных, удирали на окраины города.

Солдаты в походной форме куда-то двигались небольшими отрядами.

— Куда-то все уезжают? — недоумевали ребята. — Стало-быть, красные близко.

— Стой! Что везешь? — услыхали они окрик.

Часовой загородил дорогу.

Солдаты что-то объясняли, показывали бумагу.

Часовой одно твердил:

— К коменданту! Ничего не знаю. Город на осадном положении...

Ребята перетрусили: уж не красные ли в городе-то? Теперь, пожалуй, скоро и не выберешься.

Часовой дал сигнал.

Из ворот красного здания, около которого их остановил часовой, вышло три солдата. Взяли лошадей под уздцы, ввели во двор и захлопнули ворота.

Колька с Гошкой пошли погреться в караульное помещение.

Уж совсем в сумерки подходил Сенька к дому. Ноги дрожали, голова была горячая.

"Не иначе, простыл, — думал Сенька, — вчера сильно замерз да сегодня... Ничего, к Тайдану на печку заберусь, — пройдет!"

Всю дорогу жалел, что не захватили всех коней живыми, отдали бы солдаты, куда им!

Сенька больше всего любил лошадей, и поведение Кольки и Гошки возмущало его до глубины души. Обманщики! Конь голодный, а им хоть бы что! Наругает же он их, как придет! Хорошо, что черный пришел, а то что бы он стал делать? Ведь не заблудились же они в лесу: дорога известная. Так, наверное, балуются где-нибудь.

Подошел к дому. Ворота раскрыты настежь, мальчишек никого не видать. Девчонки с заплаканными глазами ходят по двору; Степанида стоит с Тайданом у крыльца, плачет, в фартук сморкается; Тайдан печальный, серьезный, глаза не смеются, как всегда.

"Не умерла ли Катерина Астафьевна?" — подумал Сенька.

Ему сделалось тоскливо.

"Куда делись Колька и Гошка, почему их не видно? — и сердце у Сеньки сжалось от тяжелого предчувствия.

— Дашка, что тут случилось! — спросил он проходившую девочку.

Та замахала руками.

— Закололи обоих — и Ваську тоже...

Сеньку как будто обухом по голове ударили. "Значит, Кольку, Гошку и Ваську Воронкова", — пронеслась в голове у Сеньки жуткая мысль.

— Давно, Дашка?

— Да уж в город увезли.

"Анатомировать!" мелькнуло соображение.

— Где Дашка, где?

— Чего, где? вот пристал! — рассердилась Дашка.

— Закололи-то где?

— Где, где — на дворе, где же еще!

Сенька увидал на снегу темноватые кровяные пятна, и ноги его похолодели. С трудом дотащился до Тайдана и чуть слышно спросил:

— Тайдан, кто Кольку с Гошкой заколол и Ваську?

— Как заколол? Что ты, парень?! кто ребят будет колоть... уж не бредишь ли ты? — сказал Тайдан и пощупал Сенькину голову. — И впрямь бредишь, ишь, голова-то горячая. Набегался по лесу! Иди-ка на печку в избушку да прогрейся.

— А Дашка говорит, закололи обоих и Ваську.

— Коров закололи с телком, глупый! А Колька с Гошкой в город уехали — мясо повезли, — а Васька вон он, чего-то тащит.

В ворота действительно вбежал Васька с двумя солдатскими котелками и старым сапогом.

— Солдаты все побросали и уехали! — наскоро сообщил Васька. — Там вся деревня!

Вбежали остальные ребята со всяким хламом, бросили на крыльцо и опять побежали к монастырю.

Сеньке стало сразу легче, но коров было жалко и бычка Ваську.

Ноги его плохо слушались, голова горела, а самому было холодно.

— Пойду прогреюсь, — решил Сенька и отправился в избушку.

Мальчишки обогнали мужиков, бабку Кундючиху, которая тоже бежала, спотыкаясь, на монастырскую заимку: все, может, чего-нибудь и ей перепадет.