Буран
Шрифт:
А сам Сардар работал очень хорошо. Даже когда лежал у себя в клетке, он работал.
Положив голову на лапы, он все равно работал. Носом и умными глазами он прорабатывал свою тысячу раз исхоженную территорию. Сардар всегда держал ее всю в уме и даже на расстоянии видел и чувствовал все, что там происходит: и где идет осторожный олень, и где роет корешки кабан, и где потопал за виноградом медведь…
И если что-то было не так, он приподнимал голову и ворчал: почему его не зовут по тревоге? Пора наводить порядок!
Он так четко все представлял, что лежавший за перегородкой Буран тоже начинал видеть ту территорию. Он улавливал в это время все, будто у него были глаза Сардара.
А вот когда он улавливал чувства Пирата и начинал смотреть на все его глазами, у Бурана словно бы под боком появлялась куча свежего сена и начинала дымиться вкусная миска с похлебкой. Иногда это была почему-то миска Сардара.
А почему — Буран увидел позднее.
Однажды собакам принесли миски теплой похлебки. Сардар, понюхав, отошел в угол, чтобы запахи не дразнили, пока похлебка не остынет, и стал вглядываться в свою территорию, работать.
И тут, приподняв край железной сетки, Пират втащил зубами миску Сардара к себе и стал, жадно хапая, хлебать его еду, ехидно глядя, как будет вести себя Сардар. Возмущенный Сардар взвыл от негодования. Он бросался на сетку так, что прибежали и вожатый и повар.
Но за это время хитрый Пират успел мордой протолкнуть пустую миску на место, и повар, показав на нее вожатому, сказал:
— Старый стал твой Сардар. Лопать горазд, а бегать — дудки!
И это было несправедливо, потому что все было как раз наоборот.
Когда Буран встречал плутоватый взгляд Пирата, в голове его тоже начинали твориться непонятные вещи. Он вдруг заранее хитрил, не хотел идти по тропе, его подмывало вытянуться и раскинуть жалобно лапы. Буран начинал на себя ворчать и огрызаться. Это были не его привычки! Но он уже знал — теперь точно знал, что сейчас Пират будет притворяться.
Он и в самом деле однажды видел, как веселившийся недавно Пират вышел на тропу, понюхал, понюхал, потом заметался, взвизгнул и отчаянно стал смотреть по сторонам, не понимая, куда это делся след.
Вожатый потянул его дальше, но через каких-нибудь сто метров повторилось то же самое. Вожатый пнул Пирата, и Буран обрадовался, потому что это было справедливо! Можно было валять дурака на учебном занятии, когда от следа пахло ленью, потому что какому-нибудь человеку тоже было лень прокладывать этот след. Но хитрить, прикидываться на службе было подло. И вожатый так и сказал: «Ну и подловатый пес!»
Старый Сардар такого себе никогда бы не позволил! Он бежал лучше всех, в любую погоду, когда сытый Пират, прикинувшись захворавшим, валялся на мягком сене.
Как-то целую неделю шли на участке холодные дожди. И так же часто, как шли дожди, приходилось псам бегать в наряд. Но теперь не трем псам, а двум. Потому что как только пограничники подходили к Пирату, который совсем недавно хитро и нагло смотрел на соседей, он тут же ложился, клал на вытянутые лапы морду и начинал кряхтеть, скулить, ему щупали нос, уши, и вожатый разводил руками:
— Болен!
И если бы Буран мог, он крикнул бы: врет, он не болен! А болен Сардар! Послушайте, как он хрипит!
Но Сардар скулить не привык. Он поднимался вместо косившего глазом Пирата и бежал — в мокрые кусты, в камыши, в злые колючки, потому что его территория должна была быть в порядке!
Как-то под утро после ночной работы Буран вздремнул и радостно зажмурился: он увидел во сне теплый большой город и веселые полосатые рубахи с полосатыми лапами. Но вдруг в город ворвался нарушитель, за которым он погнался, началась страшная погоня, какой Буран никогда не видел и не знал.
Он открыл глаза и понял, что с его сном смешался сон Сардара. Это Сардар мчался за противником из последних сил, у него колотилось сердце и свистело в груди.
Уже наступило утро, а Сардар все гнался, сердце его колотилось, и погоне не было конца… Он должен был догнать нарушителя, хотя, может быть, бежал в последний раз.
Настоящие собаки всегда чувствуют этот последний раз, и Буран волновался и скулил, беспокоясь за товарища.
А беспечный Пират сидел себе как ни в чем не бывало, весело вертел головой, и, замечая это, Буран наливался злостью, шерсть на нем поднималась, и сдерживал он себя только потому, что пограничная собака должна уметь держать себя как положено.
Но вот к клеткам подошел повар, сунул в клетки миски с похлебкой.
И, почувствовав, что сейчас должно произойти, Буран насторожился.
Пират протиснул морду в клетку все еще гнавшегося за врагом Сардара, потянул миску к себе, и в тот же миг, перемахнув через ограду, Буран выбил дверь его клетки и всеми зубами впился в подлую морду вора…
Сбежавшиеся пограничники едва вытащили его из клетки и взяли на цепь. Приезжий инструктор службы собак развел руками: «Ничего не понятно!» А вожатый — первый вожатый Бурана — заметил в клетке Пирата миску соседа и сказал: «Почему не понятно? Все понятно!»
И когда днем Пират без жалоб старательно пошел по следу, вожатому тоже все стало понятно.
А Буран сидел на цепи и чувствовал себя настоящей, самой настоящей пограничной собакой…