Чтение онлайн

5) Тактические ошибки частных начальников, чаще всего объясняемые спешкой, особенно в бою 26 июля, веденном после скомканной подготовки» [213] .

По итогам боев лейб-гвардии Егерский и Московский полки были сведены в батальоны. Именно здесь, в ожесточенных боях на ковельском направлении, царский режим потерял последнюю свою опору – Гвардию и ее офицеров. С. А. Торнау с горечью вспоминал: «Результаты, достигнутые этим наступлением, и несколько германских орудий, взятых 2-м гвардейским корпусом, вряд ли могли компенсировать эти чудовищные потери. Подготовка нескольких месяцев стоянки в резерве была сведена на нет. От гордых, многотысячных полков, выступавших в бой 15 июля, оставалось в некоторых частях немного более половины» [214] .

Надо сказать, что гвардейской кавалерии еще повезло. В ходе операции Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего ген. М. В. Алексеев, получая сведения о неудачах наступления, несколько раз приказывал генералу Безобразову спешить кавалерийские дивизии и бросить их в бой. То есть – не в прорыв, пробитый пехотой в неприятельской обороне, как то предполагалось до начала удара на Ковель, а именно – для штурма германских фортов. Вряд ли приходится сомневаться, что кавалеристов в этом случае ожидало то же самое бессмысленное уничтожение, каковое постигло гвардейскую пехоту. Отлично сознавая это, ген. В. М. Безобразов неизменно отказывал генералу Алексееву в столь безнадежном требовании. Ничуть не странно, что главным виновником неудачи и тяжелых потерь выставлялся сам генерал Безобразов. В личном письме императору от 13 августа великий князь Николай Михайлович упомянул: «От души скорблю о потерях Гвардии и об отрицательных результатах ее геройских подвигов вследствие нераспорядительности и отсутствия руководства начальствующих лиц. Почти все офицеры в один голос обвиняют генерала Безобразова, который, вследствие невероятного упрямства и воображения, что он даровитый полководец, вот уже третий раз напрасно губит без результата тысячи дорогих тебе жизней» [215] .

В связи со столь большими потерями в гвардейской пехоте (так, например, в 3-й гвардейской пехотной дивизии ген. В. В. Чернавина в строю осталось лишь двадцать шесть офицеров) в нее по жребию были отправлены по пять офицеров из кавалерийских гвардейских полков. А тот факт, что и в начале 1917 года гвардейские части так и продолжали стоять на Юго-Западном и Западном фронтах, имел следствием успех солдатского бунта в дни Февральской революции 1917 года в столице Российской империи – Петрограде. Противно сложившейся практике, Гвардию не отвели на зимний отдых.

В чем была причина такого странного факта, касаемого отправки в гвардейскую пехоту офицеров из гвардейской кавалерии? Оказывается, все было очень просто – суть дела заключалась не в катастрофической нехватке офицеров вообще (уж для Гвардии-то всегда нашли бы лучших офицеров-армейцев), а в кастовой замкнутости офицеров-гвардейцев. А. И. Деникин впоследствии писал по этому поводу: «Эта замкнутость поставила войска Гвардии в очень тяжелое положение во время мировой войны, которая опустошила ее ряды. Страшный некомплект в офицерском составе гвардейской пехоты вызвал такое, например, уродливое явление: ряды ее временно пополняли офицерами-добровольцами гвардейской кавалерии, но не допускали армейских пехотных офицеров. Помню, когда в сентябре 1916 года после жестоких боев на фронте Особой и 8-й армий генерал Каледин настоял на укомплектовании гвардейских полков несколькими выпусками юнкерских училищ, офицеры эти, неся наравне с гвардейцами тяжелую боевую службу, оказались в полках совершенно чужеродным элементом и не были допущены по-настоящему в полковую среду» [216] .

Самостоятельности и неподчинения генералу Безобразову не простили. Уже 30-го числа Особая армия была передана Западному фронту, а ген. В. Н. Безобразов отстранен от командования. Новым командармом стал ген. В. И. Гурко, начавший войну в должности начальника 1-й кавалерийской дивизии. Гвардия же в полном составе оставалась на зиму в окопах, дабы попытать счастья в наступлении следующего года. В то же время оборонительные рубежи по Стоходу заняла спешенная кавалерия, так сильно была потрепана Гвардия. Служивший в гвардейской кавалерии офицер вспоминал, что в июле под Ковелем «обескровленную пехоту перевели в другое место, севернее, а кавалерию спешили и посадили в окопы вдоль Стохода, ставшего теперь второстепенным фронтом» [217] .

Повторимся: конечно, ген. В. М. Безобразов не был хорошим военачальником, но жаль, что до сих пор его воинские качества расцениваются исключительно по байке, указанной в своих воспоминаниях ген. А. А. Брусиловым, – о превосходно рассказываемых императору анекдотах. Ведь не оцениваем же мы полководческие качества самого генерала Брусилова по той байке, что была широко распространена в эмигрантских кругах. По байке о том, как еще перед войной А. А. Брусилов на одном из смотров якобы, низкопоклонствуя, поцеловал руку великому князю Николаю Николаевичу (тогда – генерал-инспектору кавалерии).

Говоря об этом факте, надо сказать, что он действительно имел место. Так, граф Д. Ф. Гейден (прослуживший в штабе 8-й армии всю войну) упоминает, что командарм-8 ген. А. А. Брусилов поцеловал руку царю на торжественном обеде в Самборе (штабе 8-й армии), когда тот пожаловал его генерал-адъютантом. Это происходило во время посещения императором Николаем II Галиции весной 1915 года [218] . То есть – ни на каком не на смотре. Не великому князю Николаю Николаевичу, а самому царю. И исключительно – в качестве восторженной благодарности: 8-я армия должна была наносить главный удар в предстоящем наступлении в Карпатах, и император чествовал командование 8-й армии.

После провала нового удара в русские армии вновь потекли резервы, подготовленные в тылу. При этом, если ранее резервы шли только на Юго-Западный фронт, то теперь часть их передавалась и Западному фронту, ибо в Ставке все еще рассчитывали на проведение широкомасштабной наступательной операции группами фронтов. Кроме того, пополнения шли и на Северный фронт, где подготавливалась операция на побережье Балтийского моря, которая должна была быть совмещена с десантной операцией в тыл германского укрепленного фронта. Так, в конце июля – начале августа фронты получили следующее количество резервов (маршевых рот/людей) [219] :

В летних боях 1916 года австро-венгерские войска понесли громадные потери. Их боевой дух был сломлен и подкреплялся исключительно наличием германских дивизий, отныне стоявших на всех без исключения наиболее опасных направлениях на русско-австрийском фронте. Теперь немцы и впрямь с полным основанием могли заявлять, что австрийский союзник не оправдал надежд Германии, чьи войска разбрасывались для спасения незадачливых друзей.

Именно с целью руководства союзными войсками германское Главное командование на Востоке (Гинденбург и Людендорф) с подачи определенных кругов в самой Германии (прежде всего, канцлер Т. фон Бетман-Гольвег) инициировало вопрос о передаче под германское командование всех войск на Восточном фронте. Теневые переговоры, начавшиеся в конце мая, шли весь июнь.

Разумеется, что австрийский главнокомандующий ген. Ф. Конрад фон Гётцендорф отклонял все немецкие домогательства. Во-первых, вследствие собственного честолюбия, во-вторых, ввиду понимания, что в таком случае Австро-Венгрия переходит на положение не союзника, а фактического вассала Германии, что неизбежно скажется на дележе трофеев после победы в войне. В любом случае переход австро-венгерских армий под немецкое начало на Востоке означал бы, что распад Австро-Венгрии в той или иной форме неминуем. Следовательно, выполнить приоритетную задачу, с которой Двуединая монархия вступила в Первую мировую войну – предотвратить собственный распад, – не удастся даже в случае победы.