Бремя любви
Шрифт:
Вин молча вышла из комнаты, тихо закрыла за собой дверь и прислонилась к стене.
Вот о чем мечтала она долгие-долгие годы, еще с того момента, как зачала Чарли. Она так хотела, чтобы Джеймс любил своего единственного сына, любил и был с ним…
Дверь комнаты открылась, и на пороге появился Джеймс. Поворачиваясь к нему, она вдруг заметила, что верхние пуговицы ее ночной рубашки расстегнулись, оставив грудь полуобнаженной.
В смущении она подняла руку, чтобы застегнуть воротник, и залилась краской, неожиданно почувствовав, как твердеют ее соски.
Глаза Джеймса таинственно мерцали в полумраке. Он закрыл дверь, наклонил к ней голову и сказал:
— Не удивительно, что этот твой приятель так хочет тебя. Тебе с ним так же хорошо, как было со мной. Вин?
Она вздрогнула, как от удара, и прерывающимся от возмущения голосом ответила:
— Ты не имеешь права задавать мне подобные вопросы! Но так и быть, скажу тебе — нас с Томом связывает нечто большее, чем секс…
Внезапно Вин, погрустнев, остановилась. Связывает с Томом?.. Теперь-то их больше ничего не связывает…
— Понятно. С ним тебе хуже.
Его тихие слова болью отозвались в ее душе, но она тут же собралась. В голосе Джеймса ей послышались нотки чисто мужского удовлетворения. Вин опять почувствовала раздражение.
— Ты забываешь, что, когда мы встретились, я была совсем молоденькой, почти ребенком!
— Но ты не была ребенком в моих объятиях. — По какой-то причине его голос звучал рассерженно. — И потом, — более мягко добавил он, — всем известно, что у женщины подлинная чувственность развивается только после тридцати.
По ее телу разлилась сладкая истома. Но она не поддалась минутной слабости и, словно наказывая себя за нее, жарко ответила ему:
— Я уже выучилась на своих ошибках, Джеймс. Теперь секс не играет никакой роли в моей жизни.
— Неужели?
Неожиданно для Вин он схватил ее за руки. На одно мгновение они застыли друг против друга, как два противника перед сражением, и в следующий момент Джеймс уже сжимал ее в объятиях. Он так крепко прижал ее к себе, что она почувствовала тяжелое биение его сердца. Казалось, оно управляет всем ее существом, горяча ей кровь и заставляя ее собственное сердце биться все сильнее и сильнее. Ее затопила всеохватывающая жажда близости. Вот и раньше все было так же, и тогда одно его присутствие вызывало в ней лишь одно желание… Нет, вернее сказать, не он сам, а ее любовь к нему, ее здоровая чувственность заставляла ее исступленно прижиматься к Джеймсу.
В панике она повторяла себе, что больше не допустит этого, но тело уже не повиновалось ей. Не в силах пошевелить даже кончиками пальцев, она будто во сне ощущала, как Джеймс, слегка ослабив объятия, теперь гладит ее по волосам так ласково и нежно, как он делал это когда-то. Его замедленные движения пробудили в ней целый вихрь забытых воспоминаний. “Зачем, зачем?” — повторяла она про себя, но уже не в силах была удержать восставшее, изголодавшееся по любви тело.
Голова Вин как-то сразу отяжелела, и ей захотелось склонить ее к нему на плечо. Казалось, ее кожа жадно впитывает в себя каждое прикосновение Джеймса. Грудь налилась и заболела той знакомой, давно не испытываемой сладкой болью.
— Да разве он так тебя целует, Вин? — услышала она сразу же ставший хриплым голос Джеймса. Он, едва дотрагиваясь губами, целовал ее шею и плечи. Все кружилось перед глазами Вин. На нее нахлынули давно, казалось, вычеркнутые из памяти воспоминания о прошедшей юности.
— Или так? — Он нежно коснулся губами маленького ушка Вин, слегка дунул в него, потом, мягко сжав ее волосы, откинул ее голову назад и, как бы любуясь, посмотрел ей в лицо.
Откуда-то издалека до нее доносился слабый голос разума. Он побуждал ее отодвинуться от него, но Вин уже охватил жар любви, который приказывал ей еще плотнее прижаться к нему. Сколько лет в своих мечтах она жаждала, чтобы Джеймс вот так, легко и ласково захватывая губами, целовал каждый дюйм ее тела!
Когда-то, давным-давно, он так любил ласкать ее! Руки Вин помимо ее воли робко потянулись к Джеймсу. Обнимая его, она еще сильнее ощутила исходящее от него тепло. Ее сердце забилось быстрее. Неужели она все еще способна испытывать подобные чувства? Ведь ей казалось, что все почти забыто…
Почти, но не до конца. Ни одна женщина не забудет человека, который дарил ей такое наслаждение… Собирая последние силы, Вин пыталась закричать, чтобы он не смел ее трогать, напомнить ему, что они уже не любовники, а враги, но ее губы помимо воли тянулись к нему…
Когда она все же приоткрыла губы, чтобы робко попросить его оставить ее в покое, Джеймс вместо того чтобы освободить ее, еще крепче сжал в объятиях и прильнул жаркими губами к ее губам.
Она уже давно забыла, какие чувства испытывала, когда ее так пылко целовал мужчина, человек, который так хорошо изучил все ее тело и который так умело вызывал в ней ответный прилив страсти. И сейчас ему быстро удалось довести ее до состояния полного исступления.
— Вин.., любимая…
Казалось, она каждым нервом ощущала тяжелые толчки его сердца, и они возбуждали ее даже сильнее, чем его страстный шепот.
Сжимая Вин в объятиях, он снова страстно поцеловал ее, и она замерла от удовольствия. Его рука потянулась к груди бывшей жены, нетерпеливо высвобождая ее из узенькой ночной сорочки. Услышав его тихий стон, она почувствовала, что вся горит от возбуждения. Джеймс также задрожал от любовного волнения, когда его пальцы нащупали ее маленький напрягшийся сосок.
Она старалась отвести взгляд или закрыть глаза, но вместо этого посмотрела вниз, на его руки. В неярком свете лампочки молочно белела ее кожа; она казалась еще бледнее рядом с загорелыми руками Джеймса, ласкавшими ее грудь.
Внезапно Джеймс наклонился и решительно поднял ее на руки.
Его сердце дало сбой и потом вновь гулко застучало. Затрепетав, Вин увидела, что он несет ее в свою спальню — в ту самую комнату, откуда она сбежала вскоре после его ухода.
Винтер пыталась протестовать, взывать к его здравому смыслу, но он бережно положил ее на постель и властно закрыл рот поцелуем. Она поняла, что перед ней стоит не робкий и стеснительный юнец, а взрослый опытный мужчина, твердо знавший, что ему нужно.