Чтение онлайн

– Кажется, он шевельнулся, – прошептал Абдула после третьего удара. – Лучше всего узнать наверное, – и он вынул нож.

Если бы ужас не обессилил Мезрура, он вскрикнул бы, но раньше, чем голос вернулся к нему, нож Абдулы ушел на три дюйма в его толстую ляжку. Усилием воли Мезрур заставил себя вынести боль – евнух знал, что, покажи он хоть признак жизни, следующий удар попадет в его сердце. Абдула решил, что, кто бы ни был лежащий, он или мертв, или без сознания, отер нож о платье своей жертвы и ушел.

Вскоре и Мезрур двинулся к жилищу султана, он стонал от ярости и боли и клялся отомстить. Ему пришлось ждать недолго. В ту же ночь Абдулу схватили и отвели на допрос. Под пыткой мамелюк сознался, что был в палатке братьев и от одного из них получил звезду, которую нашли при нем, данную ему в уплату за то, чтобы он привел принцессу в известный сад за чертой лагеря. Однако Абдула описал другой сад. Дальше, когда его спросили, кто из д'Арси подкупил его, он стал уверять, будто не знает, так как у обоих рыцарей одинаковые голоса и его приняли в полной темноте; он прибавил, что, по его мнению, в палатке был только один из братьев, другого же он не видел и не слышал. По словам Абдулы, в палатку его привел араб, которого он раньше нигде не встречал, сказавший, что если он желает получить то, что нравится ему больше всего на свете, он должен отправиться к д'Арси через час после заката. Сказав это, Абдула потерял сознание, и по приказанию султана его снова отвели в тюрьму.

Утром Абдулу нашли мертвым, он не хотел подвергнуться новой пытке, которая окончилась бы казнью, и затянул на своей шее петлю, сделанную из платья. Предварительно он кусочком угля написал на стене:

Так умер Абдула, оставшийся по возможности верным данному слову. Он не выдал ни Масуды, ни своего «сына» и сказал, что только один из братьев был в палатке, хотя отлично знал, что при разговоре присутствовали оба и что именно Вульф говорил с ним и передал ему звезду.

Очень рано утром д'Арси, всю ночь пролежавшие без сна, услышали шум и, выглянув наружу, увидели, что их палатку окружила толпа мамелюков.

– Наш заговор открыт, – сказал Годвин спокойно с выражением отчаяния на лице, – ну, брат, ни в чем не сознавайся, даже под пыткой, чтобы не погубить других.

– Мы будем биться? – спросил Вульф, накидывая кольчугу.

Но Годвин ответил:

– Нет, зачем убивать отважных людей? Это не принесет нам пользы.

В палатку вошел один из предводителей, приказал братьям отдать ему мечи и пройти вместе с ним к Салах ад-Дину. Больше он ничего не сказал. Д'Арси ввели в большую комнату дома, в котором поселился Салах ад-Дин. В конце залы возвышался помост, и братьев проводили до него. Через минуту из противоположной двери вышел султан, а с ним его эмиры и секретари. Бледную Розамунду тоже ввели в комнату, за ней вошла Масуда, лицо которой было, как всегда, спокойно.

Д'Арси поклонились, Салах ад-Дин, в глазах которого сверкало бешенство, не обратил внимания на их приветствие. Несколько мгновений все молчали, потом султан приказал секретарю прочитать обвинение. Не длинно было оно, в нем говорилось только, что рыцари старались украсть принцессу Баальбекскую.

– Какие же улики против нас? – смело спросил Годвин. – Султан справедлив и осуждает людей, основываясь на показаниях свидетелей.

Салах ад-Дин снова сделал знак секретарю, и тот прочитал показания Абдулы. Братья попросили позволения повидаться с Абдулой, но узнали, что он умер. После этого внесли Мезрура, который не мог ходить из-за своей раны. Евнух рассказал, как он заподозрил Абдулу, и все, что случилось дальше. Когда он умолк, Годвин спросил его, кто из них, д'Арси, разговаривал с подкупленным мамелюком, но Мезрур ответил, что он не может этого сказать, так как у них совершенно одинаковые голоса, а в темноте он никого не видел. Розамунде приказали сказать, что она знает о заговоре, и молодая девушка по совести ответила, что ей ровно ничего не известно и что она не собиралась бежать. Масуда тоже с клятвой уверяла, будто она в первый раз слышит о задуманном бегстве. После этого секретарь объявил, что других улик не существует, и попросил султана произнести приговор.

– Над которым же из нас? – задал вопрос Годвин. – Ведь все, и мертвые, и живые свидетели, показали, что они слышали один голос, но чей именно, не знали. По вашему закону, султан, вы не можете осудить человека без достаточных улик.

– Против одного из вас улик достаточно, – сурово отозвался Салах ад-Дин. – Против виновного говорили два свидетеля, как того требует закон. Я давно предупреждал вас, что за такое преступление кара – смерть, и думаю, вы оба достойны смерти. Но вас судили по закону, и, как справедливый судья, я не хочу нарушить его, только одного виновного обезглавят на закате, в тот самый час, когда он думал выполнить свой преступный замысел. Другой может уйти с гражданами Иерусалима, которые отправляются сегодня с моим посланием к франкским правителям святого города.

– Кто же из нас умрет? Ответьте нам, чтобы осужденный готовился к смерти, – настаивал Годвин.

– Скажите сами, – ответил Салах ад-Дин.

– Мы ни в чем не сознаемся, – произнес Годвин, – однако, если одному из нас нужно умереть, я, как старший, требую этого права.

– А я требую его, как младший. Хасан подарил мне драгоценность: кто же другой мог передать ее Абдуле? – заговорил Вульф. И все сарацины, люди храбрые, любившие рыцарские поступки, зашептали от восхищения, даже Салах ад-Дин заметил:

– Оба вы говорили хорошо. Итак, по-видимому, вы оба должны умереть.

Розамунда упала на колени и вскрикнула:

– Повелитель, мой дядя, вы не прикажете убить двоих за проступок одного, если только был проступок. Вы не знаете, кто из них виновен, а потому, молю вас, пощадите обоих.

Протянув руку, султан поднял ее и, немного подумав, возразил:

– Нет, моя племянница, просьбы бесполезны. Как бы вы ни любили его, дитя мое, виновный должен понести кару. Кто преступник – знает один Аллах, пусть Аллах и решит… – Он опустил голову на руку и смотрел на Вульфа и Годвина, точно желая прочитать в их душах.

Позади Салах ад-Дина стоял тот старый знаменитый мулла, который был с ним и с Хасаном, когда султан отослал братьев из Дамаска. Старик смотрел и слушал, улыбаясь странной улыбкой. Он наклонился, шепнул несколько слов Салах ад-Дину, и тот, подумав немного, согласился:

– Хорошо, делай.

Мулла ушел из залы, но скоро вернулся и принес два ящичка из сандалового дерева; перевязанные шнурами и запечатанные, они были так похожи один на другой, что никто не различил бы их. Шкатулки эти старик несколько раз перебросил из одной руки в другую, потом подал их Салах ад-Дину.

– В одном из ящичков, – объяснил султан, – лежит драгоценность, которую называют волшебной звездой, «счастье дома Хасана». В другой – камешек, одинаковой с ней тяжести. Племянница моя, возьмите эти шкатулки и отдайте вашим рыцарям. Звезда Хасана обладает волшебными свойствами, по крайней мере, так говорят люди. Пусть же талисман выберет тот из них, которому надлежит умереть. Погибнет тот, в чьей шкатулке окажется звезда!

– Теперь, – прошептал мулла на ухо Салах ад-Дину, – теперь мы наконец узнаем, которого из двоих любит принцесса.