Бой вечен
Шрифт:
– Цел?
– Да! Какого хрена ты гранату бросил?!
Объяснять было некогда.
– Это не я! Это они!
– Взял?!
– Да!
– Надо валить! Штурмовики попали в засаду! Там банда, человек сорок!
Только сейчас я сообразил – загонщики до сих пор ведут бой. Жестокий – судя по почти непрекращающимся взрывам.
– Бери его, и валим!
То ли Патрис ошалел от моей наглости, то ли мой поставленный командный голос и французский с детства сыграли свою роль – но он подчинился. С размаху ударил генерала ногой по голове, потому что связывать времени не было, взвалил себе на плечо.
– Готов!
Пистолет я выронил, и искать его не было времени – но я помнил, где лежит автомат Калашникова с барабанным магазином – семьдесят патронов в моем распоряжении, если магазин набит до конца. Конечно, чужой автомат – это риск и риск серьезный, но в случае с Калашниковым риск сильно сокращается, потому что он будет стрелять, если даже его не чистить полгода. А эти парни – не террористы, они были обучены своему ремеслу уже несуществующим государством и знали, как обращаться с оружием.
Для того, кто прошел армию, ежедневная чистка оружия – своего рода ритуал, без которого нет жизни.
– Avant! [76]
Прыгая через ступеньку – могу представить, каково было Патрису, ведь он нес на себе человека, а ступеньки остались все такими же склизкими от грязи – мы ссыпались вниз как раз до того, как хлопнула то ли дверь, то ли ставни, и кто-то обдал улицу пулями. Длинная автоматная очередь прошила узкий каменный коридор, со всех сторон завизжали рикошеты.
76
Вперед!
Если кто-то догадается бросить гранату через окно – кранты!
– Allez-y! [77]
Патрис тяжело протопал мимо, я пробежал еще пару метров, обернулся, встав на колено. Если я что-то понимаю в этом деле – они сначала услышали перестрелку, вот прямо сейчас они выскочили на улицу и обнаружили, что генерала Абубакара Тимура след простыл, а трое их дружков мертвы. Что они потом сделают… к гадалке не ходи. Бросятся следом – раз, попытаются как-то обогнать нас и отрезать, запереть в этом каменном лабиринте – два. Бросят гранату перед тем, как выйти на лестницу… вряд ли в любом случае успею либо прикрыться, либо… Не знаю, можно ли нас обогнать… если мы драпаем со всех ног, но… они здесь свои, а мы здесь чужие. И будем чужими.
77
Иди вперед!
Всегда.
Интересно, для чего была эта граната… Похоже, это не совсем телохранители, у них задача – не дать взять живым генерала в критической ситуации. Потому-то они и стреляли в спину нам, хотя понимали, что могут случайно угодить в генерала. Возможно, они не исламисты, а приставленные кем-то к генералу соглядатаи. Возможно, генерал знает что-то серьезное, и он не должен попасть ни в руки русских, ни в руки французских спецслужб. Теперь его жизнь не имеет значения, и нам им не прикрыться.
Человек появился на самом верху лестницы, в руках у него было оружие – и упал, срезанный моим одиночным, покатился по ступенькам, звякнуло выпущенное из рук оружие. Шарахнув по стенам в самом верху лестницы – может быть, кого рикошетами заденет, я вскочил и бросился со всех ног, догоняя Патриса.
Следом бахнула граната, как раз там, где я должен был быть – но узкая, извилистая и идущая вниз улица спасла меня. Я бежал со всех ног, за спиной стреляли, визжали рикошеты. Кто-то распахнул ставни, на противоположную стену ударил свет, но высунуться не успел – я ударил короткой очередью по ставням, на всякий случай, и пробежал мимо.
– Александр! – выкрикнул я свое имя и одновременно оперативный псевдоним для французов перед тем, как выбежать к небольшой площадке, где стоял «Ситроен». Нервы у всех на взводе, и бабахнуть по мужику с Калашниковым, выбежавшему из темного переулка, где идет стрельба – да запросто. Особенно сейчас, когда генерал в их руках, только сейчас я подумал об этом, что я французам больше и не нужен, и списать меня на случайную пулю они могут за милую душу. Но думать об этом надо было тогда, когда я отдавал генерала Патрису, а сейчас…
А сейчас я выскочил на площадку, пулями меня никто не встретил – потому что было не до того. Дидье стрелял одиночными в высоком темпе куда-то влево, в сторону дороги, откуда мы приехали, Патрис и водитель стреляли вправо, туда, куда мы должны были ехать. Винтовка и два пистолета-пулемета и патронов не жалели…
– Это я!
Дидье на пару секунд прекратил огонь, чтобы я мог запрыгнуть за машину.
– Что?!
– Попали! – Французский офицер непрерывно стрелял, лицо его было остервенелым, вспышки дульного пламени мелькали, как в стробоскопе. – Со всех сторон обложили! Тут их, как блох!
– Прорываться надо!
– Через десять минут подкрепление будет! Уже вызвали!
– Они хотят убить его, мы все тут подохнем!
Дидье выругался на дикой смеси языков, принятой в интернациональном, в общем-то, французском легионе.
– Садись вперед! Сейчас поедем!
Как я догадался? А никак. Просто бой был очень уж серьезный… эти при опасности скрываются, разбегаются, как крысы, а тут сцепились, и всерьез. Что им мешает тормознуть группу парашютистов, идущую на помощь, а то и сбить вертолет?
А нам тут и десяти минут не дадут – площадка в самом центре Касбы, подойдут со всех сторон и расстреляют. Вместе с генералом.
Снова загремел СИГ, я побежал на другую сторону машины, чтобы сесть на правое переднее сиденье – и увидел. На площадку выходил торцом дом, он был восьмиэтажным с нашего торца и пятиэтажным с противоположного – вот какие тут были крутые улицы. И на крыше его, в темноте, что-то шевельнулось.
– Top! Didier, top! – заорал я, упал на колено и вскинул автомат.