Чтение онлайн

Спустившийся из кабины летчик протолкался сквозь облепивших самолет однополчан.

— Да живой я, живой. Тише, блин горелый! Ребята тоже живые, сейчас выберутся.

Отойдя на пару десятков шагов от бомбардировщика, младший лейтенант Нефедов обернулся, сорвал с головы летный шлем и замер. Готовая сорваться с его губ грубоватая шутка примерзла к языку. Глаза младшего лейтенанта буквально полезли на лоб.

— Мать твою за ногу! — только и смог выдавить из себя летчик. До этого момента он и не подозревал, во что превратили его машину зенитные снаряды и пулеметы вражеских истребителей.

Из кабины самолета все воспринимается немного по-другому. Показания приборов в норме, дисбаланс нагрузки на рули устраняется триммерами. А стрелку-радисту Кузнецову вообще повезло, что в тот момент, когда два «Харикейна» разносили пулеметами верхнюю башню, он выцеливал из нижнего пулемета англичанина, пытавшегося поднырнуть бомбардировщикам под брюхо.

— Восемь приземлились. Трое кружат, — мрачным тоном негромко проговорил Овсянников.

— Иванов передавал, что сбили семерых. Значит, еще шестеро топают следом, — попытался ободрить командира Селиванов. Ради такого дела, как встреча экипажей, военинженер бросил дела и присоединился к полковому командованию, в данный момент плотной группой державшемуся на краю летного поля недалеко от домика КП.

— Помнишь экипаж Ковалева? — скривился старший политрук Абрамов. Эту потерю помполит переживал больше всего. Поверить не мог, что вот так вот, уже вырвавшись из огня, и…

— Да-а. — Савельев непроизвольно опустил глаза. — Бывает и так.

Сопровождавший машину Ковалева старший лейтенант Журавлев вернулся на аэродром сразу после того, как приземлился последний самолет группы Овсянникова. Нахмурившийся летчик, покусывая губы, доложил, что видел, как горящая машина рухнула на землю над прибрежными дюнами. Из самолета никто не выпрыгнул.

— Летит! — прокричали с вышки управления полетами.

На горизонте появились две точки. Еще через четверть часа подошла тройка «ДБ-3». У командира звена и одного ведомого отказало по мотору. Второй ведомый не покинул товарищей и шел за ними следом, сбросив обороты моторов до минимума.

— Ну, Ваня, пора и тебе двигать, — Овсянников по-дружески хлопнул заместителя по спине, — ни пуха, ни пера.

— К черту! — привычно ответил Чернов и коротко добавил: — Прорвемся.

Доложившийся к этому моменту по форме Андрей Иванов рассказывал, что над Шотландией их встретили истребители. Противник вовремя обнаружил группу, явно радиолокатором. Пришлось прорываться с боем. Повезло, что истребителей у противника было немного и зенитный огонь слабый.

Четверых потеряли при подходе к цели, трое были сбиты на обратном пути. Воздушные стрелки записали на свой счет трех «Харикейнов». Бомбометание провели с высоты 2000 метров, одновременно отбиваясь от «Харикейнов» и «Спитфайров». Бомбы большей частью легли на территорию завода, это точно. Каков ущерб, капитан Иванов уточнить не мог, но пожары были, и не один.

— Экипажи Плиева и Тимохина выбросились с парашютами, — докладывал Иванов, — Зинин упал в порту. Из самолета никто не выпрыгнул.

— Остальные?

— Что сказать про остальных? — прищурился капитан. — Володихин сгорел, машина упала на город. Семена Машкина подбили самым первым, отстал от группы. Что с ним, не знаю. Остальных не видел.

— Треть группы, — вздохнул Овсянников. — Отдыхай, капитан, и ребята пусть отдыхают. Завтра в семь утра построение.

Глядя вслед сгорбленной фигуре капитана, Иван Маркович еще раз глубоко вздохнул и полез в карман за портсигаром. Такие потери! А день-то еще не закончился. Выкурив папиросу, Овсянников немного успокоился — ребят уже не вернуть, а жить надо. Нечего нос вешать, завтра по планам всего две цели, и обе в досягаемости «Ме-110». Эскадрильи пойдут в бой с истребительным сопровождением.

По дороге к столовой подполковник остановил встречного солдата и попросил его найти и пригласить в штаб полка к четырем часам капитана Гайду. За этот день на Овсянникова свалилось столько хлопот, что он совсем забыл об особисте и его делах. А дела у Михаила Гайды ох какие интересные и хлопотные. Овсянников дорого бы дал, чтоб со стороны особого отдела и аэродромной охраны вопросов не было, но не получается. Не у себя дома находимся, на оккупированной немцами территории. Вот и возникают на этой почве дурные вопросы и лишние проблемы.

К слову сказать, вскоре выяснилось, что особист с утра взял с собой отделение автоматчиков и уехал в Ла Бурж. Замотавшийся Овсянников совсем забыл, что Гайда сегодня собирался пообщаться со своими немецкими коллегами и, если удастся, окончательно вбить в головы мэра и его присных, что трогать советских солдат опасно для жизни.

Особистом полковник был доволен. Нормальный мужик Михаил Иванович. Дело знает туго и с людьми держится ровно. Хорошая черта, и как в свое время подметил Иван Чернов, редкое дело для малиновых петлиц.

Может, все дело в том, что Гайда в молодости закончил филологический факультет МГУ? Нет, тоже не причина — Овсянников за свою жизнь повидал немало людей, встречался ему разный контингент, в том числе и натуральная образованщина. Этим словом Иван Маркович именовал кадры вроде бы прилично воспитанные, образованные, из интеллигентной среды, но, по сути, натуральное старорежимное дерьмо в пенсне. Пока молчит, его еще можно терпеть, но как пасть раззявит, так и хочется взять из солдатской портомойной старые, заношенные портянки и запихнуть их в гражданина заместо кляпа.

Михаил Иванович не таков. С людьми на равных, если это не мешает службе. Весной этого года было дело, полк тогда после финской в крымских Саках базировался, солдатик-первогодок рванул в самоволку к местной красавице. И мало того что рванул, так еще пост бросил. По-хорошему светили щенку трибунал и дорога в дальние края, где и медведь за красавицу сойдет. Повезло, дело первым дошло до Гайды. Особист разобрался, вопрос замял, заставил ребят написать нужные рапорта. Паренек-самоход, конечно, получил свое по самые гланды, месяц из нарядов не вылазил, зато без судебного заседания обошлось.