Чтение онлайн

«Она уже здесь… Ее втаскивают в дом… Это для нас, для нас… Идите сюда, смотрите».

Поборов неловкость, я вышел на площадку; протиснувшись между двумя незнакомыми типами, я глянул вниз и вроде бы рассмотрел какой-то черный, похожий на огромный ящик предмет, вокруг которого суетились с рычагами и веревками в руках люди в синих комбинезонах.

«Это она?» – спросил я.

«Ну да, а то что же? – ответил какой-то грубиян, стоявший рядом со мной. Потом, словно желая загладить свою резкость, добавил: – Говорят, дородная».

Кто-то отрывисто, невесело хихикнул:

«Какая, к черту, дородная! Водородная, водородная. Последней модели, прах их побери! Это ж надо было – из миллиардов людей, живущих на Земле, выбрать нас, прислать ее именно нам, на улицу Сан Джулиано, восемь!»

Когда первое, леденящее душу потрясение немного улеглось, ропот столпившихся на лестнице людей стал более взволнованным и громким. Я уже различал отдельные голоса, сдерживаемые рыдания женщин, проклятья, вздохи. Какой-то мужчина, не старше тридцати лет, безутешно плакал, изо всей силы топая правой ногой о ступеньку. «Это несправедливо! – твердил он. – Я здесь случайно!… Я проездом!… Я ни при чем!… Завтра мне уезжать!…»

Слушать его причитания было невыносимо

«А я вот завтра, – резко бросил ему синьор лет пятидесяти, если не ошибаюсь, адвокат с девятого этажа, – а я завтра должен был есть жаркое. Понятно? Жаркое! А теперь придется обойтись без него. Так-то!»

Какая-то женщина совсем потеряла голову: схватила меня за руку и стала трясти.

«Вы только посмотрите на них, посмотрите, – говорила она тихо, показывая на двух ребятишек, стоявших с ней рядом. – Посмотрите на моих ангелочков! Как же так можно? Разве Бог может допустить такое?»

Я не знал, что ей ответить. Мне было холодно.

Зловещий грохот продолжался. Как видно, им там, с ящиком, удалось основательно продвинуться вперед. Я опять посмотрел вниз. Проклятый предмет попал в конус света от лампочки. Стало видно, что он выкрашен в темно-синий цвет и весь пестрит надписями и наклейками. Чтобы видеть лучше, люди свешивались через перила, рискуя сорваться в пролет. До меня доносились обрывки фраз: «А когда она взорвется? Этой ночью?… Марио-о-о, Марио-о-о!!! Ты разбудил Марио?… Джиза, у тебя есть грелка?… Дети, дети мои!… Ты ему позвонил? Говорю тебе, позвони! Вот увидишь, он сможет что-нибудь сделать… Это абсурд, дорогой мой синьор, только мы… А кто вам сказал, что только мы? Откуда вы знаете?… Беппе, Беппе, обними меня, умоляю, обними же меня!…» И молитвы, жалобы, причитания. Одна женщина держала в руке погасшую свечку.

Вдруг по лестнице зазмеилась какая-то весть. Это можно было понять по взволнованным репликам, передававшимся все выше, с этажа на этаж. Весть хорошая, если судить по оживлению, которое сразу же овладевало услышавшими ее людьми. «Что там? Что такое?» – нетерпеливо спрашивали сверху.

Наконец ее отголоски донеслись и до нас, на седьмой этаж. «Там указаны адрес и имя», – сказал кто-то. «Как – имя?» – «Да, имя человека, которому предназначается бомба… Бомба-то, оказывается, персональная, понимаешь? Не для всего дома, не для всего дома, а только для одного человека… не для всего дома!» Люди словно ополоумели от радости, смеялись, обнимались, целовались.

Потом внезапная тревога заглушила восторги. Каждый подумал о себе, все стали с испугом спрашивать о чем-то друг друга, на лестнице поднялся невообразимый галдеж:

«Какая там фамилия? Никак не прочтут…»

«Да нет, прочитали… Какая-то иностранная (все сразу же подумали о докторе Штратце, дантисте с бельэтажа). Хотя нет, итальянская… Как вы говорите? Как, как? Начинается на Т… Нет-нет, на Б – как Бергамо… А дальше, дальше? Вторая буква какая? Вы сказали. У? У, как Удине?»

Все смотрели на меня. Никогда не думал, что дикая, животная радость может так исказить человеческие лица. Кто-то не выдержал и разразился смехом, перешедшим в надсадный кашель. Смеялся старик Меркалли, тот, что занимается распродажей ковров с аукциона. Я все понял. Ящик с заключенным в нем адом предназначался мне; это был личный дар мне, мне одному. Остальные могли считать себя вне опасности.

Что оставалось делать? Я отступил к своей двери. Соседи не сводили с меня глаз. Там, внизу, зловещее поскрипывание огромного ящика, который медленно и осторожно поднимали по лестнице, неожиданно слилось со звуками аккордеона. Я узнал мотив песенки «La vie en rose» [1] .