Боец
Шрифт:
– Господи, Джим, ты не так понял!
– Так объясни толком, женщина!
– Георг… Сэр Георг… Ну, барон Авене… Он забирает матушку в свои владения. В свой дом.
Нет, тут все понятно. Сын забирает мать, чтобы заботиться о ней. Это нормально. Это даже правильно. Но… А как же они? Как они без матушки, которая всегда рядом? А дети? Однажды Джим начал было бражничать, поддавшись соблазну со стороны старших товарищей по артели. Они с Анной тогда только первенцем обзавелись. В тот раз он едва не лишился семьи, набросившись с кулаками на сына и жену, когда та начала его корить. Забил бы насмерть, если бы не подоспевшие стражники. Спасибо матушке Аглае, которая уговорила стражников и сумела вразумить буяна.
Как видно, кому-то пришлось не по вкусу, что молодая чета жила в любви и согласии, вот и решили попортить им кровь. Опоили Джима, наслав порчу. А нечего жить хорошо. От этого у иных такой зуд образуется, что нет никакой моченьки все это безобразие терпеть.
Глубокое заблуждение, что наведение порчи подвластно лишь мастерам. Людей, обладающих даром, конечно, не так много, но гораздо больше, чем настоящих мастеров. Откуда же берутся разные гадалки, знахари и ведьмы? Это те, на кого в свое время не обратили свой взор мастера. Причины могли быть разными – кто-то не подходил в силу характера, кто-то не попался на глаза мастеру, а с возрастом стало уже поздно. Эти люди обладали слабым, неразвитым даром, но он у них все же имелся, а потому они и использовали свои крохи, чтобы добывать себе на пропитание. Услуги их стоили куда дешевле, чем помощь мастера, поэтому к ним могли обратиться и простолюдины. А что такое порча, к тому же незастарелая, для матушки Аглаи? Так, поворковать немного над несчастным.
Если даже забыть о том, что Джим и Анна выросли на руках у этой святой женщины, то своим семейным счастьем и тем, что у них в любви были рождены еще три ребенка, они обязаны ей. Их дети, подобно им самим, росли рядом с этой женщиной. И поди еще пойми, кого они больше любят. Когда памфийцы арестовали ее, то почти весь город взбунтовался. Сам Джим тоже взялся за свой топор, а потом еще и на стенах стоял, когда отбивали штурм. Был ранен, едва Богу душу не отдал. Но спроси его, жалеет ли он об этом, и он ответит: нет. И вот теперь ее забирают. Ну как такое принять?!
– А что матушка Аглая?
– Не зна-аю я, – вновь залилась слезами женщина, подхватила передник и утерла полившиеся слезы.
– Пойду в трактир. Да не реви ты! Ведь к сыну уезжает, в замке жить будет.
– Я зна-аю.
– Вот же баба!
Джим махнул рукой на женские слезы, вышел из дома и двинулся к трактиру. Если где и можно узнать все доподлинно, то там. Ведь наверняка сэр Георг остановился у старины Адама. Иначе и быть не может. Едва завернув за угол, он увидел множество мужчин и женщин, которые расходились от трактира по направлению к своим домам, возбужденно беседуя между собой.
Джим подолгу задерживался на работе и возвращался всегда поздно. Он очень любил жену и детей, но всех их нужно как-то кормить, а потому и трудиться приходится от рассвета до заката. Анна тоже не бездельничает, но сколько может заработать прачка? Так что основной воз тянул он. Вот и получилось, что когда он подходил, народ уже расходился, обсуждая услышанное.
– Просторный дом, работа. Прямо земля обетованная. Не верю.
– Это ты кому не веришь? Сэру Георгу? Когда это он обманом занимался? Он же среди нас вырос.
– Ну вырос. Так что с того? Он теперь не тот Георг, что мальцом с нами в игры играл, а барон. Когда это бароны раздаривали добро черни?
– Ну дык не простой барон, из нас вышел.
– А такой кабы еще и хуже не оказался, из грязи-то…
Джим разминулся с беседующими мужчинами, так и не уловив сути разговора. О чем это они говорят? Но вот прошли эти, и послышались слова других собеседников:
– …сам строил. Я вот вернулся, и серебро в кармане звенит. Здесь и за год столько не заработал бы.
Ага, это Ян. Помнится, по весне сэр Георг появился в Хемроде и нанимал плотников для работ на своих землях. Джим тогда хотел было поддаться на посулы, заработок обещал быть изрядным, да вынужден был отказаться. Путь неблизкий, работы – на всю весну и лето, а как тут без него семья продержится? На заработки Анны пятерым можно и ноги протянуть. Так что с бароном поехали только молодые, не обремененные заботами, как вот этот Ян. Парень собирался жениться, вот и решил подзаработать.
– И что, так-таки и большие дома?
– Говорю тебе, мы там считай город поставили. Такое творилось, народу работать понаехало – прорва. Дома, конечно, не господские, но уж и не наши каморки…
Эти тоже прошли мимо. Можно было, конечно, остановить и порасспросить получше, о чем это все судачат. Но Джим делать этого не стал, хотя всех проходящих прекрасно знал. Вот если бы они говорили о матушке Аглае, тогда бы имело смысл останавливаться, а так… Пусть идут. Он никуда уезжать из Хемрода не собирается, поэтому все эти разговоры его не касались. Нужно идти в трактир. Правда, похоже, народ уже начал расходиться, но дядька Адам на месте, поэтому все у него и разузнает. Не у самого же барона, в самом-то деле.
В трактире народу было не больше, чем обычно, – успели разойтись, пока появился припозднившийся Джим. Плотник хотел направиться прямиком к хозяину, но, подумав малость, решил присесть и опрокинуть кружечку пива. После тех памятных событий он редко прикладывался к горячительному, но раз уж так сложилось, что пришлось посетить трактир, то грех отказывать себе в подобной малости. От кружечки беды не будет, а увлечься он не боялся. Джим уже не тот молодой оболтус, дорвавшийся до взрослой жизни. Ему, конечно, и тридцати нет, но в округе его уважают, плотник не из последних.
– Джим! Иди сюда.
Кто это его зовет? Сэр Георг? С чего бы это? Что с того, что мальчишками вместе бегали по улицам и любили донимать одну и ту же девчонку? Ага, Анне от них двоих перепадало особо. Дружны они с Георгом особо никогда не были, но вот общий интерес у них имелся. Не свяжись тогда сын матушки Аглаи с наемниками, Джиму точно не видать бы Анны как своих ушей. Но тот укатил, и перед сыном плотника открылась дорога к сердцу их общей зазнобы.
– Здравствуйте, ваша милость.