Чтение онлайн

Вечером прошел дождь. Обстрел прекратился. Ночь прошла спокойно».

«7 ноября. ХХVI годовщина Октябрьской социалистической революции. Сегодня и завтра нерабочие дни, кроме работы на беспрерывно действующих предприятиях и на транспорте.

Погода с утра облачная, холодная, сухая.

Враг рано начал обстрел. Временами слышна сильная канонада. Несмотря на военную обстановку, повсюду много народа: на улицах, в кино, в трамваях. Заметно праздничное бодрое настроение.

В 19 час. 30 мин. объявлен приказ маршала Сталина о взятии нашими войсками гор. Фастова. Вечером шел мокрый снег».

Вот так и дожили до 27 января 1944 года, день за днем, час за часом, минуту за минутой. Этот день ждали все, и все знали, что он войдет в летопись и календарь города навсегда. Не знали только, что ждать придется так долго, у многих сил не хватит, так и не дождутся…

«27 января. Пасмурно, t +1. Тишина. В городе уже с раннего утра начинается спокойная жизнь без опасений внезапного артобстрела. Враг местами сильно сопротивляется натиску наших войск, но вынужден отступать, оставляя груды трупов своих солдат, вооружения и технику. Трофеи, захваченные у врага, огромны. Местами немцы бросают все и бегут в панике. Приезжающие с фронта рассказывают много эпизодов. Пленных захвачено около 3 тысяч, а убитых с 15 января свыше 40 тысяч.

Вечер приносит необычайно радостное сообщение о ликвидации блокады Ленинграда.

В 19 час. 45 мин. радио оглашает приказ командующего Ленинградским фронтом генерала Говорова и членов Военного совета генерал-лейтенантов Жданова А.А. и Кузнецова о разгроме немецких войск, осаждавших Ленинград.

Конец блокаде, конец бесчеловечным арт. обстрелам.

Смерть немецким захватчикам.

В 20 часов город Ленинград сам салютует войскам своего фронта, освободившим город от осады. В воздух летит бесчисленное множество разноцветных ракет в разных сторонах города. От блеска ярких разноцветных ракет становится светло как днем. Множество лучей прожекторов упираются в небо. Гремит мощный артиллерийский салют в 24 залпа из 324 орудий.

На Невском проспекте множество публики наблюдают необычайное зрелище салюта. До сего времени салюты в честь побед нашей армии производились только в Москве – столице нашей Родины. Сегодня разрешено хождение по городу до 1 часу ночи. Город ликует».

Битва еще не завершена.

«28 января. На Невском осматривают уличные фонари. Готовят к включению освещения. Полностью освобождена Октябрьская железная дорога, прямая связь Ленинграда с Москвой восстановлена. К билету прилагаются талоны на три бутылки пива и бутерброды!

29 января. На Ленинградском фронте идет успешное наступление, занято много населенных пунктов и станций жел. дороги.

30 января. Еще третьего дня, в связи со снятием блокады, все трамвайные остановки переведены на прежнее место, т. к. более нет опасности обстрела.

В доме надо наводить порядок, все расставлять по своим местам.

31 января. Ясное зимнее утро. t -2. Редкая облачность. Днем и вечером подсыпал снег.

Настоящие записки о днях блокады Ленинграда полчищами гитлеровцев, начатые 4 сентября 1941 года с первого вражеского артиллерийского выстрела по городу, закончены».

Блокада завершена, можно и блокадные весы сдать в музей. Но они никогда уже не успокоятся, они будут раскачивать нашу душу, тревожить совесть, напрягать ум…

Что же с нами было?

Мы ли это были?

Как же можно было такое допустить?

Как же можно такое вынести?

За эти три года мы с братом подросли. Живем под Мурманском, в Кандалакше, живем в чужой избушке между забором 310-го завода и берегом Кандалакшского залива.

Взявшись за руки, чтобы не потеряться, мы ходим с братом на станцию, смотреть, как разгружаются войска. Солдаты, прибывшие с уже освобожденной Украины, весело смотрят из теплушек на валуны, скалы, сопки, лес. «Да у вас тут и три года воевать можно, не убьют!» В октябре немцев вышибут из Заполярья, как пятьсот лет вышибали отсюда всех, кто незваным приходил на эту землю устраивать «светлую, счастливую и мирную жизнь» на свой манер и со своим интересом.

Брат старше, не вставая на цыпочки, он может видеть всю скатерть на столе. После того как мама убрала обеденную посуду и ушла мыть ее на кухню, мы, не сговариваясь, подходим к столу, я приподнимаюсь на носках, одной рукой держусь за край и, послюнив палец свободной руки, цепляю на него оставшуюся на скатерти хлебную крошку. Брат может действовать двумя руками, ему не надо держаться за край стола, но это будет не честно, можем и подраться. Иногда попадается целая крошища! Тогда мы хвастаемся друг перед другом удачным трофеем.

Мама застает нас за этим занятием и сразу в слезы: «Прекратите! Я сколько раз вам говорила!? Вы что, голодные? Не рвите мне душу! Вы есть хотите?!» Мы знаем, что хотеть есть после обеда неприлично.

Молча, как пойманные за дурным делом, отходим от стола.

Мама сдергивает скатерть, чтобы ее вытрясти.

Разве маме объяснишь, какое это невесомое счастье – крошка хлеба!

Когда хлеб резали и взвешивали на весах, на плоской чашке с погнутыми краями всегда оставались крошки…

Величайшее заблуждение – относить миф к первобытному способу описания и понимания мира.

Увы, миф по сегодняшний день остается едва ли не для подавляющей части населения наиболее авторитетным инструментом, позволяющим ориентироваться и в настоящем, и в прошедшем.

Миф, несущий в себе ясность понимания окружающего нас мира, относится к одной из самых темных областей человеческого сознания.

Миф – один из самых широких путей, на которых мы, докапываясь до истины, рискуем стать пленниками ямы, которую сами же себе и выкапываем.

Для себя я определяю миф как опережающее знание.

Мы еще не понимаем, например, природу явления, но уже объясняем.

Наше сознание, говоря словами Платона, стремится вынырнуть из мира, становящегося в мир сущностей, то есть устойчивый и определенный.

Наука тоже претендует быть водителем в мир сущностей, но она иерархична, она требует усилий, подготовки, фундамента изначальных знаний, движения от простого к сложному… Мифологическое же знание выигрывает в сравнении с научным, оно непосредственно и наивно, оно не требует предварительной подготовки и в себе окончательно.