Битва
Шрифт:
Часа через два, когда медсестра поставила новую капельницу, пострадавший пришёл в себя. Глаз он не открывал, но Володя сразу уловил активность мозга.
«Где я, в какой больнице? Шайтан, как болит голова! И пустота. Разве может быть в голове такая пустота? Магомеда помню, а как меня зовут, не знаю. Или меня специально лекарствами накачали, чтобы я всё забыл? Али? Нет. Зураб, Ахмед, Нодар, Акбар? Всё не то. О! Зелимхан. Меня зовут Зелимхан, точно! Вай, хвала Аллаху, память начинает возвращаться. Как отца звали, помню, Сеид. А то, если доберусь до телефона, не знаю, как и представиться».
Пострадавший приоткрыл глаза.
«Медсестра, это понятно. А что мужик тут делает? Тоже в белом халате сидит. Доктор? Тогда почему спиной ко мне? У стены аппараты попискивают. Окно, свет – аж глаза режет! Вай! На окне решётка. Так я в больнице или в тюрьме? Хотя в больницах на окнах тоже решётки бывают, сам в психбольнице видел. Может, я тоже псих?» И снова отключился.
Володя набрал на ноуте последние слова пострадавшего. Так, уже что-то новенькое есть, не зря приехал.
Впрочем, очнулся пациент быстро, уже через час. Сначала пошли бессвязные мысли, но Володя и их записывал; вдруг мелькнёт что-то ценное?
«Суфия, жена моя, что с детьми? Снаряды… Он деньги обещал… Муртаз, где Муртаз? А, наверное, он в другой палате или другой больнице. Если у него ранения не сильные…» И снова беспамятство.
Володя вышел в туалет – сок на завтрак давал о себе знать. Ноутбук нёс под мышкой. Пациент в коридоре у туалета засмеялся:
– Совсем охренел народ! Уже в сортир с ноутбуком ходят.
Володя усмехнулся. Всем не расскажешь, что ноут не для игрушек.
Когда он вернулся в палату, наткнулся на колючий взгляд Зелимхана. Тот сразу прикрыл глаза и прикинулся беспамятным.
Володя устроился рядом. Нет, пострадавший в полном сознании и, похоже, многое вспомнил.
Мысли в чужой голове так и бушевали:
«Я вижу этого русского уже второй день. На нём халат, но не доктор. Что он здесь делает? Охранник? Не вижу оружия, да и физически он не накачан. Как только наберусь сил, сверну ему шею первому, заберу его телефон и отзвонюсь Магомеду. Мага меня отсюда вывезет, придумает что-нибудь. Он удачлив, нагл и жесток, в нашей группе его все боятся. Стоп! Не о том думаю! Если была авария, то где машина? Хорошо, если менты не осмотрели багажник, там же эта химическая штука. А может, они её нашли и потому на окнах решётки? Надо попробовать позвонить Муртазу. Если он не пострадал, как я, то уже успел сообщить Маге. Надо дать знать, где я нахожусь. А если он тоже в больнице?»
Слабым голосом Зелимхан спросил:
– Где я?
– В больнице, – ответила медсестра.
«Вот дура, понятно, что в больнице. Какой только? И где она?»
– Давно?
– Две недели.
Володя забеспокоился: медсестру должны были проинструктировать, что пациенту ничего нельзя говорить: где он и что с водителем.
– А хорошие ли в больнице доктора? – подводил разговор к интересующей его теме Зелимхан.
– Просто отличные! Вас вот буквально с того света вытащили. На поправку идёте. Но разговаривать вам пока нельзя, доктора не разрешают. Набирайтесь сил.
«Молодец девочка, – подумал Володя. – Деликатно прервала вопросы, заткнула ему рот. Сестричка явно с соображением. Похоже, не в первый раз общается с такими пациентами».
И тут Володя почувствовал, что пациент разозлился.
«Сначала я сверну шею этому доктору или кто он там есть, а потом медсестре. Дура, простых вопросов не понимает. Интересно, как быстро я смогу встать на ноги? Она сказала, что я две недели здесь. Какое сегодня число?»
– Какое сегодня число? – уже вслух спросил Зелимхан.
– Двенадцатое октября. Год, надеюсь, помните? – Медсестра улыбнулась.
«Двенадцатое октября? Всё пропало! Мне не выбраться из больницы раньше двадцатого. А на этот день намечена акция. Шайтан, как не вовремя авария произошла! Если Муртаз жив, не ранен, он выручит. Он знает, где контейнеры хранятся, вместе из его машины звонили».
Володя навострил уши: Зелимхан знает, где смертоносный груз.
Володя набил текст, и террорист насторожился:
«Чего этот русский на своей машинке стучит? О здоровье моём печётся? Мне бы только выбраться отсюда – вы все сдохнете в мучениях!»
И такая агрессия, такая злость и ярость были в его мыслях, что Володя ужаснулся, вздрогнул. При чём тут мирные люди? В чём их вина, если террорист желает их уничтожить, да не просто, а чтобы они ещё и умерли в мучениях? Ни одна религия не учит убивать, причинять вред, так делают только человеконенавистнические секты. Или политические режимы, как в своё время Гитлер. И откуда только, из каких нор выползают такие скорпионы? Володя решил действовать активнее.
Глава 6. Бездна
Если только читать чужие мысли, можно ничего не узнать из того, что интересует органы безопасности. Если бы речь шла о деньгах, коррупции, рейдерском захвате, Володя не взялся бы помогать. Есть специальные структуры, вот пусть они этим и занимаются. А он врач. Но сейчас на кону у этих ненормальных человеческие жизни. И он не мог остаться безучастным, не мог отойти в сторону.
И он вошёл в мозг, в мысли террориста. Сомнений, что это враг, причём фанатичный, не было. У Володи уже появился опыт, и всё получилось быстро. Он пока не беспокоил террориста неслышимыми вопросами, а просто бродил по закоулкам его памяти, как люди бродят по коридорам и заглядывают в комнаты незнакомого здания. Но пока не было ничего интересного: то воспоминания детства, то школа, в которой Зелимхан учился неважно, потому что учитель стыдил его за двойки. Чувствовал Володя при этом себя неудобно, как будто подглядывал в замочную скважину за чужой, тайной жизнью.
Потом он увидел глазами Зелимхана в мечети молящихся – это уже было интереснее. Затем какой-то дом, несколько бородатых молодых людей с Кораном в руках и проповедник, наставляющий их:
– Мы построим своё, исламское государство. Наш халифат будет включать весь Кавказ. Надо вести священную войну с неверными, они мешают нам. Не бойтесь умереть, все мученики попадут в райские сады, а вокруг вас будут сладкоголосые гурии.
А дальше – полный бред. Слова вроде религиозные, но призывающие развязать кровавую бойню. Выходит, не проповедник перед парнями, а порождение дьявола, шайтан.