Битва за империю
Шрифт:
– Храни тя Бог, друже!
Если б кату не грозила лютая смерть, Алексей вряд ли стал бы его выручать, даже несмотря на близкое знакомство, если так можно было обозначить их отношения. Да, конечно, палач приехал в деревню не пряники раздавать, однако он же и помог – спас многих людей от татарского плена. Баш на баш. И смерти, по разумению протокуратора, уж никак не заслуживал.
– На свой ножик, – Алексей подошел к костру и, вдруг повернувшись к лесу, настороженно прислушался.
– Эй! – сидевшие у костра дружно повернули к нему головы. – Чего там?
– А сами послушайте! Да нет, не здесь… Вон, к деревам отойдите.
Гулкая тишина леса не была такой уж полной – где-то крался какой-то зверь, где-то била крыльями ночная птица… А вот с треском упала сухая ветка.
– Ничего не слышите?
– Нет… Хотя… Постойте-ка! – Один из сторожей поднял вверх руку. – Там, у мостика-то, что-то уж больно тихо!
– Так на то и ночь, чтобы тихо.
– А филин?! Вспомните, он каждую ночь там охотится, ухает – ух-ух!!!
– Да, ухает. Страшно так, ровно покойник.
– Покойники не ухают, Никодиме!
– Не о покойниках посейчас речь – о филине.
Парни замолкли и с минуту вслушивались в темноту.
– А ведь и впрямь, не ухает!
– Значит, спугнул кто-то!
– Поглядеть бы надо… Пошли-ка, затаимся. Никодим, рог при тебе?
– При мне.
– А ты, Проша, с Олексием тут оставайтесь.
Так и порешили: Алексей и тот круглолицый парень, что давал ему ножик, – Проша – пошли обратно к костру, остальные же бесшумно скрылись в чаще.
Интересно, успел ли проскользнуть Емельян? Должен бы успеть – парень ловкий.
– Чу! – едва присев, Прохор вдруг вскинулся и настороженно посмотрел в сторону гати.
Протокуратор тоже вскочил на ноги:
– Что? Что там?
– Кажись, крадется кто-то! – обернувшись, взволнованно прошептал сторож. – Слышь, трясина булькнула. Видать сорвался с гати, шагнул не туда… О! Слышишь? Снова! Плохое дело! Придется наших будить – Епифан наказывал, чтоб, ежели что – немедленно…
Рука парня потянулась к висевшему на поясе рогу…
– Постой. – Алексей решительно толкнул сторожа в бок. – А вдруг – поблазнилось? Посмешищем будем! Пойдем-ка сперва сами проверим.
– Но ведь Епифан…
– Он же первым и смеяться будет! Идем, идем… В рог свой всегда протрубить успеешь.
– Это верно.
Вдвоем они побежали к болоту, и протокуратор лихорадочно соображал, что делать с этим парнем. Лучше всего, конечно, было бы продержать его у края болота как можно дольше. Как можно дольше… Лишь бы Емельян оказался поосторожнее – ведь уже светало, и желто-красное солнце вот-вот должно было вылезти из дальнего леса.
– Вон он! – резко останавливаясь, Прохор показал вперед, в трясину, где маячила размытая реденьким желтоватым туманом фигура. Палач! – Гляди-ко! Один! И, кажись, от нас… Точно – от нас! Господи, никак пленник сбежал!
Прохор рванул рог… Но затрубить не успел. И вовсе не потому, что Алексей – как рассчитывал – ударил его ребром ладони в шею…
Где-то в лесу, со стороны мосточка, истошно разорвав тишину, затрубил другой рог! Тревога!
– Господи! – перекрестился Прохор. – Видать, и впрямь, беда!
Лесные люди Епифана, надо отдать им должное, поднялись быстро – не прошло и пяти минут, как все уже собрались у костра, оружные и одетые, внимательно слушая приказания старосты.
– Вы двое – к гати, вы – к ручью, остальные – за мной, к мосточку. Вперед!
Все – в том числе, естественно, и Алексей – подались в лес и рассредоточились за деревьями вдоль ведущей к мосту тропы.
Небо светлело уже, было прохладно, зябко, как и всегда по утрам осенью. Вот-вот должно было подняться солнышко, судя по зябкости и по чистому светлому небу денек нынче выдастся солнечным, летним…
– Епифане! – Словно тень, вынырнул из травы один из сторожи.
– Что там, Никодим? – шепотом спросил староста.
Стоявший невдалеке протокуратор навострил уши.
– Войско. Похоже – московиты. Идут ходко, дорогу знают – видать, продал кто-то.
– Сколько их?
– Десятка три пеших, и конница у моста – дюжина.
– Не так уж и много… Ничего, справимся. Тсс!
Из мерцающего утреннего тумана, за папоротниками, показались остроконечные шлемы. Негромко звякнула кольчуга. Блеснул наконечник короткого копья-сулицы. Вот кто-то споткнулся, выругался злым шепотом…
– Пора! – подпустив врагов ближе, Епифан махнул лучникам.
Веселым разбойничьим посвистом вспенили тишину стрелы, каждая из которых нашла свою цель!
Со стоном повалились в траву ратники, из-за деревьев с криками выскочили люди старосты Епифана.
– Бей ворогов, бей!
Встретившись, звякнули мечи и сабли – началась сеча.
Перед Алексеем внезапно оказалось сразу двое – один, похоже, опытный воин, в байдане – доспехе из крупных плоско раскованных колец – и шлеме с золоченой полумаской. Этот был с мечом, а в левой руке держал круглый ярко-красный щит с большим медным умбоном. По умбону-то и пришелся первый удар сабли протокуратора. Противник успел среагировать сразу – поставил, и в свою очередь нанес удар. Хэк!
Тут же рванулся вперед и второй – совсем еще зеленый юнец с едва пробивающимся пушком над верхней губой. Этот был в короткой кольчуге и круглом арабском шлеме – мисюрке, правда, без бармицы, видать, приобретенным по случаю или в качестве военной добычи – уж что досталось. В левой руке юноша сжимал саблю, в правой держал такой же, как у старшего, щит.
– Слева! – отскочив назад после очередного удара, быстро распорядился опытный воин.
Молодой хорошо понял его, резко отскочив в сторону, так, что теперь они оба наседали на Алексея с двух сторон, не мешая друг другу. Ай, скверно, скверно!