Битва в пути
Шрифт:
— Так это ж то, о чем мы мечтаем!
Инженеры уже собирались в кабинете. Вошел и Уханов, вчера приехавший из Москвы.
Преобладающими выражениями в лице и тоне Уханова были опаска и ярое любопытство. Он все еще не понимал, как могло получиться, что «хохлатый бегемот» вдруг «прыгнул выше всех». Уханов видел в Бахирева хитрейшего из хитрецов, ловко притворявшегося до времени Иванушкой-дурачком,
— Все еще здесь? — удивился он. Ему казалось необъяснимой странностью то, что новый директор сидит в своем бывшем простеньком кабинете главного инженера, тогда как давно мог, восседать в вальгановской роскоши,
Бахирев не стал объяснять, что экзотические цветы и бархатные портьеры директорского кабинета раздражали его.
— Пока здесь… — вздохнул он. — Завтра перееду. Вон выживает… — кивнул он на Рославлева, назначенного главным инженером,
«Что теперь со мной будет? — думал Уханов. — Слопает меня вихрастая бегемотина?»
Уханов ездил в Москву воевать за требования, подписанные еще Вальганом, Ему удалось отвоевать необходимый металл, но в новых станках министерство отказало, Испуганный неудачей, Уханов несколько дней назад позвонил Бахиреву, прося совета и помощи,
— Вы где, в Москве? — услышал он мрачный голос Бахирева. — Вы в Москве, а я здесь. Вот и действуйте. Ваши действия — ваш будет и результат,
«Сознательно не хочет помогать, — понял Уханов. — Все ясно: приеду—и меня, как не выполнившего важного задания, по башке». И сейчас он был уверен, что Бахирев обойдет молчанием его удачу с металлом и воспользуется случаем разгромить за неудачу со станками. Он ждал неизбежного удара.
Когда инженеры собрались, Бахирев, поговорив об очередных делах, перешел к Уханову:
— Надо сказать, что товарищ Уханов с блеском защитил металл. Договорился не только о самом металле, но и о перевозках. Если выйдем из пикового положения, то его стараниями. А что касается станков, то министерство нам отказало и правильно сделало.
Он продолжал говорить, а Уханов недоумевал. Он хорошо знал привычки Вальгана. Если речь шла об успехах, то Вальган говорил: «Я добился», или, в лучшем случае: «Наши достижения». Если же вопрос касался недостатков, Вальган тотчас находил козла отпущения и громил: «Ваши ошибки дорого нам обходятся!» К удивлению Уханова, Бахирев действовал иначе.
— Со станками министерство право, — продолжал Бахирев. — На мой взгляд, главная наша беда — не только слабость механизации, сколько слабость организации. Механизация без организации — вот наше бедствие. Отсюда первую задачу завода я сформулировал бы так: «Не два станка вместо одного, а вдвое с одного станка». Вы, товарищи, не смотрите на меня с удивлением. Моторный цех дал втрое с одного станка. Вдвое должен дать каждый цех!
Он говорил тоном, не терпящим возражений, и его работа в моторном цехе давала ему право на такой тон.
Когда с этим вопросом было покончено, Уханов взял папку, приготовленную им в качестве спасательного круга. Тонуть ему не пришлось, но он не хотел упустить случая «подыграть» новому директору,
— Дмитрий Алексеевич, я тут успел подготовить. Разрешите?
Уханов развернул тот самый бахиревский «план-максимум», к которому прежде относился с иронией. План был перепечатан и вложен в отличные корочки.
«Да, этот не сунется к замминистру с канцелярской папкой», — улыбнулся про себя Бахирев.
Его удивляли естественность и легкость, с которыми Уханов сегодня горячо ратовал за то, что отрицал вчера, не выказывая при этом ни малейшего огорчения по поводу бывших своих ошибок. Он говорил с Бахиревым а большим любопытством и осторожностью, чем с Вальганом, но с тою же веселой готовностью и почтительностью. Он напомнил Бахиреву циркового клоуна, который ловко перевертывается в воздухе и, поболтавшись вверх ногами, как ни в чем не бывало становится перед изумленной публикой с сияющим лицом и с полной готовностью вертеться еще сколько угодно и в любом направлении. «Сальто-мортале!» — думал Бахирев. — Полагаться на него нельзя. Однако готовность на все и энергия… Использовать его можно».
Он отстранил план:
— Я думаю, это не пригодится. Сегодня в Москве решается вопрос о будущем завода. Пока ничего определенного сказать не могу. Не знаю еще, что и как… Не знаю… Знаю пока только одно: мой бывший план-максимум теперь только-только тянет на минимум…
Все в Бахиреве было неожиданно для Уханова: и задача «вдвое с одного станка», и превращение плана-максимум в план-минимум, и странная его нерешительность, которой он не скрывал и за которой чувствовалось назревание больших решений,
ГЛАВА 31. КРУШЕНИЕ ХИБАРЫ
Тина торопливо шла слободкой в дождливом сумраке. С того времени, как перестройка завода, о которой мечтали они с Дмитрием, становилась реальностью, чувство их разгорелось с новой силой.
Дмитрий часто звонил ей по утрам:
— Тина Борисовна, в двенадцать мы идем определять место нового корпуса ЧЛЦ. Подключайтесь!
— Тина Борисовна, пройдем на участок кокиля.
Они ходили по заводу вместе, как в первые дни любви, ни от кого не скрываясь и никого не боясь. Разница была лишь в том, что тогда им нечего было скрывать и бояться, а теперь победа Дмитрия и захлестнувшая его радость заставила их обоих забыть и об осторожности, и о скрытности, и о самой опасности.
И как раньше она оттягивала разрыв, пытаясь оправдываться тем, что не может покинуть его в час поражения, так теперь она искала оправдания в том, что не может омрачить ему первые дни победы.
А он был верен себе: с головой погрузившись в новые заботы и планы, подсознательно отодвигал и отбрасывал все, что могло отвлечь от них.
«Такова его натура, — думала Тина. — Говорят, что наши недостатки порой вырастают из наших достоинств. Как это верно! Главное его достоинство — умение безраздельно отдаться делу. Но в этом же и несчастье. Все остальное отодвинуто у него на второй план, и на этот второй план у него все не хватает ни мысли, ни времени, ни решимости… — Тут же она возражала себе: — Нет. Не так. В нем все сильно — и любовь к делу, и любовь ко мне, и любовь к сыну… Потому нам и трудно. И все же, — она снова возвращалась к прежним мыслям, — все сильно, но работа превыше всего. Вчера он говорил: «Подожди немного, дай мне кончить с противовесами», сегодня он говорит: «Подожди немного, дай мне освоиться с заводом». Завтра у него опять окажется новое дело, которое захватит его целиком. И опять у него не останется ни сил, ни времени на то, чтобы как-то разрубить наш узел. Он этого не сделает. Это придется сделать мне. Если и я этого не сделаю, это однажды сделается само, и сделается катастрофически».