Бетси
Шрифт:
Он вернулся к креслу, в котором сидел, рухнул в него, закрыл лицо руками и зарыдал.
Злость, охватившая ее, иссякла. Осталась только жалость. Она положила пилку для ногтей на туалетный столик и подошла к нему.
— Я уеду. Ты можешь получить развод.
Он посмотрел на нее сквозь растопыренные пальцы.
— Тебе-то легко, — между всхлипываниями выговорил он. — А каково будет мне? Все узнают, что произошло, и будут смеяться за моей спиной.
— Никто не узнает, — возразила Салли. — Я уеду туда, где и не слышали о Детройте.
— Меня сейчас вырвет! — он вскочил и бросился в ванную.
Через открытую дверь она услышала, как его выворачивает над унитазом. Последовала за ним. Он стоял согнувшись, тело его дрожало, казалось, он вот-вот упадет.
Салли приблизилась, поддержала его голову ладонью.
Он привалился к ней, дрожь постепенно стихла. Свободной рукой Салли включила холодную воду, смочила полотенце, приложила к его лбу. Лорен начал распрямляться. Мокрым полотенцем она стерла остатки блевотины с его губ и подбородка.
— Как я тут напакостил, — сказал он. Блевотина попала и на тыльную сторону крышки, и на края унитаза.
— Ничего страшного, я все уберу. Иди в комнату и ляг.
Когда через несколько минут она вышла из ванной, в ее спальне никого не было. По открытой двери она догадалась, что он у себя.
Лорен-младший лежал на покрывале, прикрыв рукой глаза.
Она шагнула к нему.
— С тобой все в порядке?
Не получив ответа, повернулась, чтобы уйти.
— Не уходи, — прошептал он. — У меня такая слабость. Перед глазами все кружится.
Салли вернулась к кровати, посмотрела на него.
Бледное, потное лицо.
— Тебе нужно чем-то наполнить желудок. Я попрошу принести чай с молоком.
Она дернула за кисть сигнального Шнура. Минуту спустя в дверях возник дворецкий.
— Принесите чай с молоком для мистера Хардемана.
— Да, миссис.
Когда за ним закрылась дверь, она повернулась к мужу.
— Давай я помогу тебе раздеться. Ты сразу почувствуешь себя лучше.
Как ребенок, он позволил ей раздеть себя и помочь натянуть пижаму. Постоял, пока она разбирала постель.
Улегся и укрылся до подбородка.
Дворецкий принес чай и молоко, поставил поднос в ногах Лорена. Тот сел. Салли налила ему полчашки чая, добавила столько же молока.
— Выпей. Тебе полегчает.
Пил он маленькими глотками, на щеках затеплился румянец. Когда чашка опустела, она вновь наполнила ее.
— Ты не будешь возражать, если я закурю?
Он покачал головой. Салли сходила в свою спальню, вернулась с сигаретой.
— Тебе лучше?
Он кивнул.
Салли глубоко затянулась, едкий дым неприятно щекотал ноздри.
— Извини, я не хотела причинять тебе боль.
Он не ответил.
— Честно говоря, я намеревалась просто уехать и оставить тебе записку. Я не хотела, чтобы ты об этом узнал.
И доктор обещал никому ничего не говорить.
— Ты забыла предупредить его, что и мне тоже ничего говорить не следует. Я никак не мог взять в толк, о чем идет речь, когда, встретившись со мной в клубе, он стал поздравлять меня.
— Так или иначе, я завтра уезжаю. Разводом займешься сам. Я подпишу любые бумаги. Мне ничего не нужно.
— Нет!
Салли изумленно уставилась на него.
— Никуда ты не поедешь.
— Но…
— Ты останешься и родишь ребенка. Как будто ничего и не случилось.
Салли предпочла промолчать.
— Скандал может повредить компании. Мы сейчас пытаемся получить в банке пятьдесят миллионов для подготовки производства модели 1930 года. Ты думаешь, кто-нибудь ссудит нам такие деньги, если эта история выплывет наружу? Все банки отвернутся от нас, будь уверена. А отец убьет меня, если своими действиями я лишу компанию столь важного займа.
Потом они долго сидели в тишине. Салли докурила одну сигарету, взяла вторую.
— Почему ты ничего не делала? — наконец спросил он. — Почему так долго тянула?
— Когда я узнала, что беременна, было уже поздно.
Ни один доктор не взялся бы за это. После рождения ребенка у меня сбился цикл.
— Ты не собираешься сказать мне, кто отец?
Она покачала головой.
— Нет.
— И не надо, — он усмехнулся. — Я и так знаю.
Салли молчала.
— Это он.
Лорен не назвал отца по имени, но Салли и так все поняла.
— Ты сошел с ума? — ей оставалось лишь надеяться, что голос ее не дрожит, как рука, державшая сигарету.
— Я не так глуп, как ты думаешь, — внезапно на его лице отразилось женское коварство. — Он провел здесь ночь и на следующее утро решил уехать в Европу, на месяц раньше, чем намечал.
Салли выдавила из себя смешок.
— Это ничего не значит.
— А что ты скажешь насчет этого! — он выбрался из постели, подошел к комоду, где лежали его носки и белье, выдвинул нижний ящик, что-то достал и направился к ней. Разжал руку, и на пол упала простыня.
— Узнаешь?
Она покачала головой.
— А могла бы. В ту ночь этой простыней была застелена моя кровать. В ночь, которую он провел здесь. Ты знаешь, что это за желтоватые пятна?
Салли молчала.
— Такие пятна оставляет сперма. Это знает любой подросток. И он, я думаю, не из тех, у кого бывают поллюции.
— Все равно это ничего не доказывает, — выдохнула Салли.
— А вот это?
И он швырнул ей на колени то, что держал в другой руке. Бюстгальтер для кормящих, который она носила в ту ночь. Разорванный на части. Она даже не вспомнила о нем.