Чтение онлайн

– Подумайте об этом, – мягко сказал Клэй.

Когда он повернулся и вышел, ее печальный взгляд продолжал его преследовать.

В шелковом платье цвета аметиста, открывавшем добрую половину ее молочно-белой груди, Барбара Росс Таунсенд проплыла в золоченые двустворчатые двери элегантного Розового салона в Гревилл-Холле. Солнечный свет струился в высокие окна сквозь драпировки узорчатого шелка и играл на изящных хрустальных канделябрах. Барбара улыбнулась ожидавшему ее в салоне золотоволосому мужчине, припавшему к ее ногам, как только она скользнула в дверь.

– Леди Хейвуд… Барбара… я приехал, как только смог.

– Филипп, дорогой, как я рада вас видеть!

Она сжала его руки, а Филипп подался вперед, чтобы поцеловать ее.

– Вы выглядите прелестно, как всегда. – Он улыбнулся. – В Лондоне у нас было недостаточно времени. С тех пор как вы уехали, не было и минуты, чтобы я не думал о вас.

Она знала Филиппа Марлина много лет, но до последнего времени почти не обращала на него внимания. Точнее, до своего последнего визита в Лондон. В Лондоне она гостила у леди Кэдбери. Барбара никак не могла пропустить ежегодного суаре, [1] которыми так славилась маркиза. Филипп тоже был приглашен, и они протанцевали несколько раз. Он был любезен и внимателен и почувствовал интерес к себе с ее стороны.

В прошлом он не раз давал ей понять, что находит ее привлекательной, но, возможно, ее внимание к нему подстегнула вражда между ним и ее единокровным братом. До последнего времени она не отвечала на его ухаживания. Теперь же была рада, что выжидала так долго.

Барбара хорошо знала свою власть над мужчинами. С черными волосами, белой кожей и светло-серыми глазами, она производила впечатление экзотического чувственного создания, и мужчины находили ее неотразимой, а единственные роды не нанесли урона ее прекрасному телу. Груди с нежно-розовыми сосками оставались высокими, а талия тонкой. Она обладала всеми женскими достоинствами, притягательными для Филиппа Марлина, а то, что она еще была и сестрой Джастина, делало ее привлекательнее во сто крат.

После суаре, где они побывали вместе, Филипп пригласил ее пообедать. После третьего вечера, проведенного вдвоем, у них начался страстный роман. Барбара улыбнулась, заметив, что его взор остановился на ее груди.

– По вашему письму мне показалось, что я нужен вам срочно. Вы написали, что дело важное и что вы хотите обсудить его со мной.

– Так и есть, но теперь, когда вы здесь, у нас для этого еще будет масса времени.

Она слегка коснулась его щеки, потом взяла его лицо в ладони и поцеловала его в губы. Сердце его бурно забилось, она ощутила его возбуждение и про себя усмехнулась.

– Почему бы нам на время не подняться наверх? Может быть, позже… мы оба будем более склонны к серьезной беседе.

Чувственные губы Филиппа растянулись в улыбке.

– Думаю, так будет лучше. – Он снова поцеловал ее, на этот раз более страстно. Его язык скользнул в ее рот, а тело прижалось к ней так, что она ощутила его отвердевшее мужское естество.

Двумя часами позже у них состоялась беседа, ради которой она вызвала его. Она была рада тому, что Филипп оказался еще более податливым, чем она рассчитывала. Он тотчас же согласился с ее предложением, на что она не очень-то надеялась. Они вышли из спальни и спустились вниз. Барбара опиралась на его руку. Она предвкушала приятный медленно текущий день, когда никуда не надо спешить и можно ничего не делать, но прибыл нарочный, и ей пришлось изменить свои планы.

– Не могу поверить! Черт возьми! – Она протянула письмо Филиппу. – Он сегодня приезжает. Ни предупреждения, ни письма, посланного заблаговременно. Просто приезжает, и все тут, как будто так и надо! – Разумеется, он имел на это право, но для Барбары это было не важно. – Боюсь, что тебе придется уехать, дорогой. Как жаль, что тебе пришлось покрыть такое расстояние зазря.

– Едва ли можно сказать, что зазря, – откликнулся Филипп, кривя рот. Он окинул всю фигуру Барбары медленным жарким взглядом, который она восприняла как напоминание о том, что только что было между ними наверху.

– Насколько я знаю Гревилла, он едва ли задержится надолго. Особенно когда в Лондоне у него столько неотложных дел. – Барбара подняла на него глаза, осененные длинными черными ресницами, и улыбнулась обольстительной улыбкой. – Ты ведь вернешься, как только он уедет?

– Конечно, дорогая. – Он сделал шаг и, оказавшись у нее за спиной, обнял ее и прижал к груди. – Нам ведь надо обсудить множество мелочей. Кроме того, – он поцеловал ее в шею, – есть и другие важные причины для моего визита.

Барбара улыбнулась и повернулась лицом к нему. Ее пальцы скользнули к нему на грудь и замерли на отворотах его сюртука.

– Я пошлю весточку, как только он уедет. А пока что подумай, как нам привести в действие наш план.

– Возможно, я и впрямь об этом подумаю.

Последовал долгий томный поцелуй, и он ушел. Барбара улыбнулась, думая о том, как легко ей удается им управлять, о том, насколько совпадают их интересы и желания и как хитро с его помощью она сумеет осуществить свой план. Потом ее мысли обратились к человеку, который в скором времени должен был прибыть в этот дом, и ее удовлетворенная улыбка истаяла.

Джастин Бедфорд Росс был шипом в ее груди, с того дня как она узнала о его существовании, захватчиком, лишившим ее сына законного наследства. Господи! Как она его ненавидела! Почти так же сильно, как отца, сделавшего его своим наследником и искалечившего ее жизнь.

Путешествие в Гревилл-Холл они проделали в молчании. Джастин был мрачен, а Эриел одолевали мысли, которые она была не в силах обуздать. «Потому что вы мне небезразличны! Неужели так трудно в это поверить?» Слова Джастина все еще звучали у нее в ушах. Неделю назад она сказала бы: «Да, в это невозможно поверить». Неделю назад она была убеждена, что граф Гревилл равнодушен ко всем, кроме себя самого, что он жесток и порочен, что ему ничего не стоило использовать ее и выгнать из дома. Но это было до того, как он вернулся к лорду Хорвику просить у нее прощения, до того, как ее бросили в тюрьму и он пришел за ней и вынес ее на руках из ужасной камеры, а его лицо выражало отвращение к себе. Тогда боль сжала ее сердце будто обручем. Это было до того, как она проснулась и увидела, что он дежурит возле ее постели и держит ее за руку.

Теперь, глядя на него, сидящего в коляске напротив нее с пустым взглядом, устремленным в окно, и мыслями, уносившими его бог знает куда, она вспоминала историю, рассказанную Клэем о девушке, которую любил Джастин и которая столь безжалостно предала его. Отец не признавал Джастина, мать его бросила. Любил ли его кто-нибудь? Никто, кроме нее. И эта мысль вызвала новый пароксизм боли, острой и неожиданной. Когда-то она любила его. Теперь эта любовь умерла. Она была погребена так глубоко, что воскреснуть не могла ни при каких обстоятельствах. Да Эриел и не хотела бы ее воскресить. Или все-таки хотела?