Бессердечный
Шрифт:
Он прижал ее к груди. Ее головка теперь покоилась у него на плече. Он нежно перебирал и поглаживал ее волосы.
– Все хорошо, любовь моя. Иногда то, что случается, бывает к лучшему. Говорят, Бог видит правду и воздает по заслугам. Возможно, он таким образом наказал Барбару за ее грехи.
– Ты не понимаешь…
Вместо ответа он повел ее по траве к конюшне подальше от холода и дождя. И тут впервые она заметила, что его рубашка пропитана кровью.
– О Боже! Ты ранен!
Он остановился под выступающей крышей каменного строения конюшни.
– Филипп Марлин вместе с моей сестрой устроили пожар. Они пытались убить меня.
– О Джастин, нет! – Ее пальцы сжали его руку. – Насколько серьезно ты ранен?
– К счастью, Марлин – стрелок не из лучших. Пуля только задела меня. Вошла в кожу под ребром. Очень больно, но несерьезно. Филипп мертв. Барбара убила его.
– Но если они были союзниками, почему она его убила?
– Думаю, алчность была ее главной страстью.
Он пересказал ей все, что воспринял из странного разговора, который слышал, то впадая в беспамятство, то выныривая из него. Достаточно было понять, сколь ужасную роль его сестра сыграла в трагедии, чуть не стоившей им жизни. Эриел, не отводя глаз, смотрела на него.
– Мы не должны говорить об этом Томасу. Никогда.
– Нет, он никогда не узнает правды.
– Со временем боль утихнет, а мы будем рядом, чтобы поддержать его.
Джастин снова наклонился поцеловать ее, думая, как сильно ее любит, и радуясь тому, что наконец сказал ей об этом.
Они подошли к конюшне, где Сильви и Перкинс укутали их в теплые шерстяные одеяла.
– Похоже, Господь проявил к нам милосердие, милорд, – сказал старый дворецкий. – Дождь уже почти потушил огонь. Большая часть дома будет спасена.
– Да, возможно, часа через два, если дождь не прекратится, мы сможем найти приют в восточном крыле. Конечно, там будет пахнуть дымом, но зато будет тепло и сухо.
Перкинс оглянулся:
– А где леди Хейвуд, милорд?
Джастин только покачал головой.
– О Господи!
Старик поспешил к остальным сообщить ужасную весть, в то время как Сильви уже торопилась сделать Джастину самодельную повязку. Они уселись на кучу соломы, и Эриел промыла раны Джастина водой, принесенной кем-то из ручья. Она перевязала ему ногу и грудь.
Оказавшись наконец вдвоем в пустой конюшне в мокрой изодранной одежде, черной от грязи и сажи, они сидели, устало опираясь спинами о каменную стену.
Джастин потянулся к Эриел и поднес ее руку к губам. Он смотрел на измученное и грязное лицо жены и думал о том, как сильно любит ее.
– Я был в ужасе, когда увидел тебя лежащей у подножия лестницы. Если бы что-нибудь случилось с тобой…
– Джастин…
Он потянулся к ней и погладил ее по щеке, нежно провел пальцем по губам.
– Я не думал, что смогу кого-нибудь полюбить. Я не думал, что знаю, как это бывает. В тот день, когда мы поехали к моей бабушке, я понял, что люблю тебя и что это навсегда.
Слезы снова заструились у нее из глаз.
– Я так тебя люблю…
Он привлек ее ближе к себе. Его переполняли счастье и благодарность. Она любит его, а ведь он молил Бога об этом. Они сидели на полу конюшни на куче соломы, слушая стук дождевых капель, глядя на медленно гаснущее оранжевое пламя, которое превращалось в извилистые струйки дыма, поднимавшиеся из руин западного крыла дома.
– Мы отстроим его заново, – сказал он. – Этот дом станет нашим гнездом, где мы будем растить детей.
Эриел улыбнулась ему нежной улыбкой, которой ему так долго недоставало.
– Я буду рада этому.
– Я люблю тебя, леди Гревилл.
На этот раз он выговорил заветные слова без усилия, легко и привычно. Дни его одиночества прошли. Теперь он обрел семью: вырастившую его бабушку, которую он никогда не забывал, ребенка, нуждавшегося в его заботе, и любящую жену.
Радость распирала его, она не вмещалась в нем и рвалась наружу. Мокрый, грязный, глядя, как треть его дома превратилась в руины, впервые в жизни Джастин понял, что означает полная гармония чувств.