Чтение онлайн

Отец никогда не кричал на него и уж тем более никогда не поднимал на него руку. Конечно, Берендей рос нормальным, шебутным мальчишкой, ему случалось безобразничать. Но отец всегда умел сделать так, что ему становилось стыдно. И после этого не возникало желания повторить шалость.

Как-то раз он вернулся из школы домой с замечанием в дневнике: «Обидел девочку». Он не боялся показывать дневник отцу. Разве что самую малость. Отец говорил, что не стоит бояться потерять чье-то уважение. Надо бояться потерять уважение к себе.

–  Ну, и как ты ее обидел?
– спросил отец, мельком заглянув в раскрытый дневник.

–  Я ей подножку подставил… - засопел Берендей.

–  А она бежала?

–  Да.

–  Она упала, и ей было больно. Так?

Берендей кивнул. Он и предположить не мог, что ей было больно.

–  Подставлять подножки вообще - это низкий поступок, из разряда мелких подлостей. Как правило, совершается людьми слабыми, которые в открытую действовать бояться. А теперь представь себе: ты бежишь, спотыкаешься и падаешь у всех на глазах. Падаешь смешно, и все вокруг смеются. Так было?

–  Так.

–  Представил себе, что бы ты при этом почувствовал?

–  Да.

–  Ей было не только больно, но и стыдно. Она, наверное, даже заплакала.

–  Нет! Она била меня портфелем по голове!

И тут же вспомнил, что в ее глазах и вправду стояли злые слезы.

–  Молодец девочка. Надеюсь, драться с ней ты не стал?

Берендей покачал головой. Он не дрался с девчонками.

–  Послушай, - спросил он у Андрея, когда они вернулись в кухню и сели за стол, - неужели тебе нисколько не хотелось испытать себя?

Андрей равнодушно пожал плечами.

–  Неужели ты, когда читал книги о поединках, не пытался представить себя на месте дуэлянтов?

–  Может, и представлял. Только это были честные дуэли, а не то, что у нас с тобой.

–  Да? По-моему, я предложил равные условия.

–  Ага! Сам сказал, что белке в глаз с тридцати метров попадаешь. А сам предложил двадцать. Ну, и в чем равенство?

–  Так я в белок из мелкашки стреляю, она нарезная. А из двустволки с десяти метров в человека попасть совсем несложно, раза в четыре легче, чем с двадцати. Так что было честно. Я не знал, будешь ли ты в меня стрелять, а ты не знал - буду ли в тебя стрелять я. Тебе было тяжелей только в одном: у тебя был первый выстрел.

–  Глупость это какая-то… - пробормотал Андрей.

–  Не знаю, - пожал плечами Берендей, - может, и глупость. Но ведь ни у тебя, ни у меня, скорей всего, уже никогда не будет такой возможности.

–  Ты что, жалеешь, что не убил меня?
– вспылил Андрей.
– Мог бы просто оставить меня медведю. Если я тебе так мешаю.

–  Да не мешаешь ты мне, - усмехнулся Берендей, - неужели ты еще не понял?

Он поставил чайник и достал засохшие сушки.

–  У тебя завтра экзамен?

–  Откуда ты знаешь?
– не понял Андрей, а потом сообразил и сник.
– Да, в одиннадцать.

–  Я предлагаю тебе остаться до утра. Если честно, мне бы не очень хотелось сегодня еще раз встречаться с… медведем.

–  А он может там до сих пор нас караулить?
– Андрей вжал голову в плечи.

–  Да запросто.

–  Боюсь, тогда мне придется воспользоваться твоим гостеприимством, - пробормотал он, - вот только мама с ума сойдет. От тебя нельзя позвонить?

–  Неа.

–  Жаль.

–  Действительно жаль, - буркнул себе под нос Берендей.
– Ты есть не хочешь?

Андрей покачал головой.

–  А я бы перекусил, - сказал Берендей и хотел открыть подпол, но тут увидел за окном свет фар: кто-то повернул с дороги к его дому. Он выглянул в окно, но машины не разглядел - дальний свет бил в глаза.

–  Кто-то приехал, - сообщил он Андрею и пошел на крыльцо.

Фары погасли: не заезжая во двор, у изгороди остановился огромный джип. Мотор замолчал, и с водительского сиденья тяжело вывалился грузный, неуклюжий человек.

«Ба, да это большой босс», - догадался Берендей. Вот с кем ему по-настоящему тяжело было бы говорить… Во-первых, большой босс почему-то провоцировал Берендея на грубость, а во-вторых, Берендей слишком жалел его, чтобы эти провокации ему не прощать.

Скоробогатов молча подошел к крыльцу и так же молча пожал Берендею руку. Берендей кивнул, приглашая его войти.

Он осунулся и похудел за эти пять дней. Подбородок подтянулся, щеки перестали свисать, а яркие и без того глаза стали глубже и нехорошо блестели, как у одержимого. Он уже не откидывался назад, а, наоборот, ссутулился и поник. Теперь его трудно было бы назвать большим боссом.

Берендей жестом пригласил его за стол, и Скоробогатов не заставил себя упрашивать.

–  Я приехал убить медведя, - начал он без предисловий.

Берендей вздохнул. Если бы это было так просто!

–  Я вас понимаю, - только и смог сказать он.

–  Боюсь, ты плохо меня понимаешь, - махнул рукой Скоробогатов.
– Скажи, он вправду оборотень?

–  Не знаю… - Берендей замялся.

Но тут некстати вмешался Андрей:

–  Да!

–  Так, - Скоробогатов слегка распрямил плечи и кивнул Берендею: - ты - молчи, ты все время врешь. Говори, пацан.

Берендей смутился. Вообще-то он очень редко врал.

–  Я видел, как он превратился в медведя. Он голосовал на дороге, и я остановился. Он превратился в медведя и скинул мою машину в канаву.

Скоробогатов повернулся к Берендею:

–  Ну? И дальше будешь врать?

–  Нет, - Берендей вздохнул.

–  У меня винтовка, с оптикой. Калибра 7,62. Хватит, как думаешь?

Берендей усмехнулся бы, если б не ощущение предстоящей трагедии:

–  Он вчера вышел против шести карабинов этого калибра и двустволки двенадцатого калибра. И убил четверых.

–  У меня серебряные пули, - мрачно сообщил Скоробогатов.

Берендей бы рассмеялся, но было не до смеха.

–  Ему все равно. Хоть золотые. Поверьте.