Бердичев
Шрифт:
Злота. Рухл, перестань. Миля совершенно переменился. Он теперь совершенно другой, после того как с ним случилось несчастье.
Виля. Какое несчастье?
Рахиль. Ой, ты еще не знаешь… Ему же отрезали палец…
Злота. Боже мой, что тут было… Он ходил купаться зимой на речку, и на него упал лед… Думали, что отрежут всю руку, но отрезали только палец… Еще слава богу…
Рахиль. Так одним пальцем он уже на том свете. (Смеется.)
Злота. Рухл, перестань, он еще молодой… Ему недавно отметили шестидесятилетие, в прошлом месяце. Так вечеринка была здесь у нас, потому что у них негде. Он пришел и говорил со мной и говорил с Рахилей… Шестьдесят лет… Он еще молодой…
Рахиль. Молодой… Собака в его возрасте уже давно сдыхает…
Злота. Ой, боже мой. (Смеется.)
Рахиль. Когда они здесь жили и Злота хотела смотреть телевизор, так Миля его выключал, когда она выходила, так он опять включал.
Злота (смеется).Ну, он такой человек… Плохого человека надо поднять…
Виля. Что? Понять?
Злота. Нет, не понять, а поднять… Плохому человеку надо сделать почет, тогда ему будет приятно.
Рахиль. Это ты им делай почет… Ты хорошая, а я не хочу быть хорошей… Быля, вот Злота сейчас будет кричать, но Быля теперь говорит, что ты хорошо выглядишь и у тебя хорошее пальто. А раньше она смеялась над тобой.
Злота. Это неправда. Она всегда спрашивала, как Виля.
Рахиль. Ты меня слушай… Йойна тебя назвал «вечный студент»… Я ему говорю, что значит «вечный студент»?.. Как вы так говорите, Йойна. Вот вы сейчас смеетесь, а еще будет время и люди лопнут от зависти, когда посмотрят на нашего Вилю… Я и Злота всем так говорили… Мы наши дети не бросаем… Если надо посылка, так посылка. Сегодня мы Виле дадим, завтра он нам даст… Правильно, Злота?.. А Йойна за то, что он так говорил, теперь вырезали из носа кусок мяса.
Злота. Зачем ты радуешься, это же несчастье…
Рахиль. Ничего. То, что я сказала Виле, так Виля никому не расскажет. Говорят, что у Йойны рак, но Быля это скрывает. Слышишь, Виля, каждый год Быля с ним едет в Киев, и у него из носа вырезают кусок мяса… Это стоит еще тех денег… Ай, я не хочу о них думать, у меня есть про что думать. Виля, посмотри лучше на Алла и Лада, чтоб мне было за них. (Достает с буфета альбом.)Это Алла, ой, как она красиво танцует, она будет балерина… А это, ты думаешь, Люся в детстве? Нет, это Ладушка… Смотри, с воздушным шариком. Это я ей купила, думаешь, это Петя ей купил?
Виля. Современный Бердичев в третьем колене.
Рахиль. Чтоб мне было за их коленки… Ой, надо же позвонить Рае в загс… Алла не хочет быть Пейсаховна… Она хочет быть Петровна… И Лада тоже от нее учится… Когда Петя родился, так его родители записали не Петя, а Пейсах… А я им говорю: о чем вы раньше думали, идиоты?
Виля. Да, проблема сложная, но временная. Это последние Пейсаховичи и Исааковичи… В жизнь вступило поколение Анатолиевичей, Эдуардовичей, Алексеевичей, Александровичей…
Рахиль. А ему дали имя Пейсах… Так я зашла к Рае в загс… Ой, Рая, ей ниоткуда прожить день… Сколько у нее зарплата? Она собирает бутылки, что их оставляют пьяницы, и сдает… Так Рая мне говорит, когда Алле исполнится пятнадцать лет, надо написать заявление и пятнадцать рублей… Но я думаю, что за пятнадцать рублей я им обеим «Пейсаховна» поменяю на «Петровна». Что ты скажешь, Виля?
Виля. Нет, за пятнадцать рублей только Алла будет Петровна.
Рахиль. Ну, что ж, мэйле… Возьму в кассе взаимопомощи тридцать рублей… Ради своих детей надо делать все… Кто-то звонит… Злота, забери-но свое трико… Всегда она посадит свое трико на палку, что я открываю задвижку в печке, и выставит это свое трико на видное место сушить…
Злота. Она рвет от меня куски. (Снимает трико с палки и уносит его.)
Входит Борис Макзаник.
Макзаник. Ну, где тут ваши гости?
Рахиль. Какие гости?
Макзаник. Где здесь знаменитый человек? Ах, вот он, бородатый… Ну, здоров…
Виля. Борис Макзаник нас заметил и, в гроб сходя, благословил.
Макзаник (хохочет, выпучив глаза).Ну, как Москва?
Злота. Садитесь, выпейте с нами чаю… Я теперь вам не могу говорить «ты».
Макзаник. Да, мы повзрослели. (Хохочет.)И побородели. (Хлопает Вилю по плечу.)
Рахиль. Как папа, как мама?
Макзаник. Ничего, болеют… Старшее поколение…
Злота. Я помню, как ваш папа, еще до войны, читал лекции о международном положении на еврейском языке.