Бердичев
Шрифт:
Сумер (смеется).Разве член партии так может говорить?..
Рахиль. А что я, тебя боюсь?.. Ты кому-нибудь расскажешь?..
Рузя. Давно ушел Миля с Гариком?
Рахиль. Не очень… Ты иди за ним, а я тоже пойду в одно место… В общем, я знаю, куда мне идти.
Рузя уходит.
Злота, давай я тебе включу телевизор, ты же любишь. (Сумеру.)Это их телевизор, так мы его можем смотреть, пока Мили нету дома. Ничего, я еще куплю телевизор. Зайду к Балиной в «Культтовары», так я возьму в рассрочку… Мне дадут… Ты думаешь, этот телефон ему дали? Это мне дали… Еще слава богу, что меня в Бердичеве уважают. (Включает телевизор.)Слышишь, Сумер, Миля не дает Злоте смотреть телевизор… Это что, Киев показывают? Это площадь Богдана Хмельницкого… Вот он сидит на лошадь.
Сумер. Когда я был в Киеве, так я подошел к памятнику Богдана Хмельницкого и плюнул, только чтоб никто не видел, и сказал, только чтоб никто не слышал: идешер койлер… убийца евреев…
Сумер и Рахиль уходят. Злота наливает себе чай, садится перед телевизором, берет нож и рубит кусочек сахара, приложив нож к сахару и стуча ножом вместе с сахаром об стол. Входит Миля и какой-то парень спортивного вида. Миля выключает перед Злотой телевизор. Злота молча встает, берет стакан чаю и уходит в свою комнату.
Миля (парню).Андрей, посиди.
Андрей. Нет, Миля, мне пора. Дай мне фотографии, и я пойду.
Миля. Вот они, твои фотографии. (Достает пакет.)Вот ты в проруби, вот вылезаешь на лед, вот массовый заплыв моржей… Видишь — это я, это ты, это Дзивановский… С тебя пятерка… (Включает телевизор.)Посиди…
Андрей. Ну ладно… Толковая передача?
Миля (смотрит телевизор).Балет. (Пауза.)Танцуют. (Пауза.)Ушли. (Пауза.)Занавес. (Пауза).Дикторша… Светочка, здравствуй… Хорошая баба…
Андрей. Баба ничего, а балет я не люблю… Если б хоккей показывали… Ну, я пойду, будь здоров.
Миля. А я хоккей не люблю, я футбол люблю… В хоккее мяч маленький, следить трудно, куда он летит… Хоккей у нас вчера на льду был, медсантруд и кожзавод.
Андрей. Какой счет?
Миля. Два — ноль в пользу бедных. (Смеется.)
Андрей уходит. Миля молча смотрит телевизор. Злота осторожно выходит из своей комнаты, наливает еще один стакан жидкого чая и осторожно уходит. Шумно и быстро входит Рузя.
Рузя. Гарик дома?
Миля. Нет…
Рузя. Он же пошел с тобой?
Миля. Так пока я переодевался для купанья, он куда-то делся.
Рузя (кричит).Чтоб ты провалился со своим купаньем! Зачем ты взял с собой ребенка?
Миля. Рузя, не кричи… Рузя, Рузя… Пока я переодевался, он был с Колей Рабиновичем.
Рузя(кричит).С Колькой Рабиновичем?! Чтоб он сдох, этот Колька… Ты разве не знаешь, что у этого Кольки Рабиновича Гарик встречается с Тинкой?
Миля. Рузя, не кричи…
Рузя (кричит).Чтоб ты пропал, а не Гарик… Гарика нельзя было выпускать на улицу, зачем ты взял его с собой?.. Сволочь! Негодяй!
Миля. Рузя, замолчи…
Рузя. Сам замолчи… Хватит… Двадцать три года я живу по выражению твоего лица… Сволочь! Одевайся и иди искать Гарика!
Быстро входит Рахиль.
Рахиль. Я только что была у Раи из загса. Гарик подал заявление, чтоб его расписали с Тинкой.
Злота. Ой, я не могу выдержать…
Рузя(Миле).Одевайся, и идем искать Гарика… Я его закрою дома голого…
Злота (смотрит в окно).Ой, вот он сам идет.
Миля. Тише, только не кричите на него, я сам с ним поговорю.
Входит Гарик, бледный, возбужденный.
Рахиль. Где ты был, Гарик, что мы тебя все искали?
Гарик. Не твое дело.
Миля (Рахили).Вы не вмешивайтесь. (К Гарику.)Разденься, сынок, сядь, я с тобой поговорю.
Гарик. Говорить нечего. Мы с Тиной подали заявление в загс… Я люблю ее, она любит меня…
Рахиль. Но ведь она старше тебя на пять лет… Папа ее был немец, что он убивал евреев, а мама ее уборщица, что она здесь во дворе мало разве кричала: жиды!
Гарик. Баба, закрой пасть.
Рахиль. Закрой пасть… Сморкач… Подожди, Тинка еще тебе крикнет: жид… И Луша тебе крикнет: жид… Луша тебя ненавидит…