Чтение онлайн

– А ты приплывешь? – обрадовался Чип.

– Конечно. Ты ведь, наверно, соскучишься когда-нибудь.

– Наверно… – сказал говорящий лягушонок Чип.

Мальчик понимал, что давно пора домой.

– Пойду, – сказал он наконец. – Наверно, будет нахлобучка.

– Выдер-рут? – с беспокойством спросил Чип.

– Ну, что ты! Просто будут говорить всякие скучные слова.

Лягушонок посмотрел на небо.

– Вон светлая тучка. Вон Звезда. Ты скажи волшебную считалку, и все будет пр-ре-красно.

– Какую считалку? – удивился Мальчик.

Тогда удивился и Чип:

– Ты не знаешь? Я думал, все мальчики знают эти волшебные слова. Я их подслушал на земле, когда ребята играли в пр-рятки. Вот какие:

Чип, видимо, гордился, что выучил эти стихи.

– Никогда не слыхал, – сказал Мальчик. – Ну, все равно. Это же обыкновенная считалка. Что в ней волшебного?

– Нет, не все р-равно, – возразил Чип. – Один р-раз был случай. Маленький мальчик хотел спрятаться и не успел. Его уже почти нашли, а он взял и сказал эту считалку. И стал просто совсем невидимка.

– Показалось тебе, – сказал Мальчик. – Не может этого быть.

– А говорящие лягушонки можут быть? – обидчиво спросил Чип. От досады он даже стал ошибаться в словах. – Ты думал, что не можут, а я есть.

– Ладно, – сказал Мальчик. – Я попробую. Только… там говорится: "Пусть дрожат мои враги…" Мне ведь от мамы попадает, а разве она враг? Она ведь за меня же беспокоится.

– Мама, конечно, хор-рошая, – объяснил Чип. – А враги – это непр-риятности, которые тебя ждут. Пр-ротив них и нужны волшебные слова.

– Я попробую, – повторил Мальчик.

И попробовал. Пока бежал к дому, прошептал считалку. И знаете, что потом было?

– Ну, наконец-то, – сказала мама. – Я уже начала волноваться. Беги, умойся, а я разогрею ужин.

Вот и все. Согласитесь, что это чудо. Не меньшее, чем говорящий лягушонок.

– Слушай, какая новость! – возбужденно встретил Мальчика Чип. – Корабль с таким именем, как у нашей Звезды, уже есть! Скоро его приведут сюда. Я узнал от чаек. Они кр-ричали об этом.

Было яркое утро, и солнце сверкало на мокрой спинке Чипа. Он весь светился, как зеленая лампочка. Только лампочки не прыгают, как сумасшедшие, и уж, конечно, не разговаривают. А Чип никак не мог успокоиться.

– Ну что ты скачешь, – сказал Мальчик. – Уймись.

– Это потому, что я пер-реживаю, – сообщил Чип. – А что, если чайки ошиблись? Вдруг он не пр-ридет, этот корабль?

– Ну не придет, и не надо, – сказал Мальчик, чтобы успокоить Чипа. А на самом деле тоже слегка заволновался. Хотелось посмотреть на судно с таким хорошим названием.

А Чип возмутился:

– Как это "не надо"?! Ведь он же не пр-ростой! Он пар-русный!

И у Мальчика застучало сердце. Ведь никогда-никогда он не видел настоящих белокрылых парусников. Многое успел он здесь увидеть и многое полюбил, но, как и раньше, при слове "корабль" представлялся ему стремительный клипер с белыми грудами четырехугольных парусов или шхуна, косо летящая над волнами.

Строго говоря, кораблем принято называть лишь фрегат. У него не меньше трех мачт, и на всех – прямые паруса. А остальные парусники: бриги, шхуны, бригантины, барки и баркентины – называют просто судами. Но не будем слишком придирчивы к Мальчику.

И в тетрадке своей рисовал он не лайнеры, а бриги и фрегаты. А перед сном шептал в постели названия парусов. Лишь бы не ошиблись чайки! Но чайки кричали правду.

Еще до полудня вдали над береговыми крышами показались верхушки мачт, а потом из-за поворота вышел парусник.

Правда, он был без парусов. Его тянул незаметный буксирчик. Но в корпусе и мачтах, в гибкой линии форштевня и бушприта была такая стройность, такая легкость, что сразу все видели: судно это рождено для ветра.

Первая мачта была перечеркнута тонкими реями – перекладинами для прямых парусов. От второй и третьей протянулись над палубой длинные гики. Здесь ставились косые, как у шхуны, паруса.

– Шхуна-барк, – шепотом сказал Мальчик. – Трехмачтовая баркентина. Я такие только в кино видел.

– Какая кр-расавица, – сказал Чип.

Буксирчик суетился и старательно натягивал длинный трос. Слишком неуклюжим и маленьким было это суденышко по сравнению с парусником. И поэтому казалось, что баркентина движется сама по себе. А под ней, чуть вздрагивая, плыло отражение: белый корпус с черными буквами названия, зыбкие желтые мачты и стеньги, опрокинутые в глубину. После неспокойного моря, где лишь пена да отблески на волнах, баркентина не спеша любовалась своим отражением в гладкой воде. Так, по крайней мере, думал мальчик.

У штурвала стоял моряк в полосатой фуфайке. Широкоплечий и сутулый. Больше никого на палубе не было.

Буксир завел баркентину в гавань, к береговому причалу, напротив дамбы. И сразу все изменилось вокруг. Парусник стал главным. Мачты в тонкой паутине такелажа вознеслись над острыми крышами, над тополями, над старой церковью, поднимавшейся в глубине квартала. Берег притих от удивления. Чайки перестали шуметь и совершали над баркентиной неторопливый торжественный облет.

Вы, конечно, догадались, что больше всего сейчас хотелось Мальчику: оказаться там, на палубе. Так хотелось, что он даже забыл про Чипа.