Баркентина с именем звезды
Шрифт:
Мальчик бросил в угол портфель и побежал на почту. Разумеется, он волновался. Никогда он не получал таких важных почтовых извещений. Даже обычные письма ему приходили всего два раза: писала их девочка, с которой он подружился в пионерском лагере. Два раза написала, а потом перестала.
На почте пахло сургучом и мандаринами. Строгая женщина в блестящих очках взяла у Мальчика извещение и долго его рассматривала.
– Странно, – произнесла она. – Почему здесь нет имени?
– Я не знаю, – обеспокоенно сказал Мальчик. – Но эта посылка именно мне. Честное слово!
– Сомнительно, – сухо возразила женщина. – Мало ли мальчиков увлекаются парусами.
– Одно дело увлекаться, а другое дело – знать, – сказал Мальчик слегка обиженно. – Не каждый ведь знает, что такое летучий кливер, крюйс-брамсель или грот-брам-стеньги-стаксель…
Но тут же он испугался, что его сочтут хвастуном, и добавил почти виновато:
– А кроме того, в нашем доме, кроме меня, все равно нет никаких мальчиков.
– Тогда другое дело, – сказала женщина. – Распишись вот здесь.
А потом она дала Мальчику ящичек, обшитый серой парусиной.
В ящичке что-то постукивало. Словно кто-то маленький и живой хотел выбраться на волю, но не решался поднимать большой шум.
Мальчик шагал домой по набережной. Он шел быстро, но еще быстрей вырастало его любопытство. И он не выдержал. Смахнул с причальной тумбы снеговую шапку, сел и стал разламывать ногтями сургучные печати.
Потом вспомнил про ножик. Этот ножик ему подарила та самая девочка, которая потом писала письма. Острым лезвием распорол Мальчик материю и оторвал фанерную крышку.
В ящике было что-то непонятное, завернутое в газету. А сверху лежало письмо…
Из переулков и густых скверов уже ползли к реке сизые сумерки, но здесь, на берегу, светил фонарь.
Мальчик разорвал конверт и развернул лист. Письмо было от Мартыныча. Крупными аккуратными буквами старик писал про свою нынешнюю нехитрую жизнь. Писал, что живет в деревне, где над острыми крышами поднимается, как синие свечки, теплый дым, а во дворах спят под снежными шубами перевернутые рыбачьи баркасы. Рассказывал, что мастерит соседским ребятишкам ветряные мельницы и кораблики.
«…А самый лучший кораблик я сделал для тебя, Мальчик. Паруса я смастерил из тонкой блестящей жести. Мне принесли ее ребята, они делали из этой жести красивые фонарики и цепи для школьной елки. А корпус я выстругал из куска шпангоута нашей баркентины. Ты ее помнишь?..»
Пошел снег. Маленькие быстрые хлопья. Их тени пролетали по письму. Мальчик читал:
«Ты обрадуешь старика, если напишешь хотя бы маленькое письмо. Но, может быть, ты и не напишешь. Я не сержусь. Ведь у мальчиков так много дел, что бывает совсем не до писем. Главное то, что ты есть на свете. Я вспоминаю тебя, и мне хорошо. Живи, смейся и никогда ничего не бойся…»
Мальчик вынул сверток и сорвал газету.
Кораблик был – как сказка. Крутобокий, легкий, с узорами на высокой коричневой корме, с выпуклыми сверкающими парусами. Он оказался размером с голубя и был похож на птицу.
В общем-то все парусники похожи на птиц. Но этот был как настоящая живая птица, севшая Мальчику на ладонь.
– Здравствуй, – шепотом сказал ему Мальчик.
…Ящик и обрывки газеты он закинул в сугроб, письмо спрятал за пазуху, а кораблик так и понес в ладонях.
Через несколько шагов Мальчик спохватился, что оставил на тумбе ножик, и вернулся. Глядя на ножик, он вспомнил про девочку. И вдруг понял, что она не виновата. Он же сам виноват! Он ведь не написал ей, что переехал, и она не знает адреса. И Мальчик решил, что обязательно напишет ей.
"Но сначала, – сказал он себе, – я напишу Мартынычу".
Мальчик шел по набережной, все дальше уходя от одинокого фонаря. У него слегка озябли пальцы, но он крепко и бережно держал у груди кораблик.
Над берегом поднимались мачты. Там, где раньше стояла баркентина, теперь зимовали большой барк "Лисянский" и трехмачтовая шхуна "Секунда". Рядом с ними приткнулись к пирсу два рыбацких сейнера.
На мачтах и мостиках зажигались огни. Засветились иллюминаторы. Свет золотыми змейками побежал по черной воде.
Снег падал на палубы…
1970 г.