Чтение онлайн

– Звали?

– Звал. Садись. Разговор будет долгий.

Вовка сел и молча начал ковырять землю перочинным ножичком.

– Ну, а я побегу, - заторопился Санька.
– Батя там уже стоит "на воротях в червоных чоботях".

Санькина фигура, удаляясь, замелькала между стволов акаций, а Юрий Михайлович повернулся к Вовке и негромко, как-то по-домашнему проговорил:

– А теперь, Володя, расскажи-ка ты мне все с самого начала, как оно было и с той криницей, и с теми окнами.

Вовка какое-то время не отвечал - то ли собираясь с духом, то ли соображая, стоит ли вообще затевать этот разговор, - потом сложил перочинный ножик и начал рассказывать.

* * *

Шло время, и дело с Половкиным начало уже забываться. Страсти, поднявшие в Вовкиной душе такую бурю, постепенно оседали, как ил в кринице. Галина Степановна после того случая еще два раза приезжала в школу, но о чем они там разговаривали с директором и Юрием Михайловичем, неизвестно, потому что Вовку туда больше не вызывали. Зато дед, узнав о побитых окнах, рассердился и даже ремнем несколько раз потянул, но нельзя сказать, что он очень при этом усердствовал. Он вообще редко дрался - во-первых, потому, что уже стар, а во-вторых, был добрым и Вовку любил. Как-никак, вдвоем они остались, других родственников у них нет.

Будучи фактически без присмотра, Вовка учился через пятое на десятое - то есть выбирал только то, что ему нравилось - и поэтому за первую четверть у него намечались две двойки. Исправлять их было уже почти некогда, да это не очень и волновало Вовку: двойки так двойки. Они не могли затмить для него главных прелестей жизни: с ранней весны и до поздней осени лазить по Барановой балке, выискивая следы всевозможной дикой живности или просто, радуясь предоставленной ему свободе, до одури гонять футбол с поселковыми пацанами, а по вечерам зачитываться приключенческими книгами.

А теперь ко всем этим занятиям добавилось еще одно, и, кажется, оно обещает быть интересным. Позавчера ему подбросили письмо какое-то странное, непонятное.

Случилось это так. Прибежав из балки, когда уже стемнело, Вовка пошел в свою комнату, чтобы сделать хоть кое-какие уроки. Начал с физики - Юрий Михайлович вроде и свой человек, а на уроках спуску не дает. Прочитав пару абзацев, Вовка хотел закрыть форточку, потому что на свет летела всякая мошкара. И только приподнялся, как вдруг увидел голубоватый конверт, лежавший на подоконнике.

Сначала не придал этому значения. "Наверно, дед забыл, - подумал он.
– Рылся тут у меня, бумагу, видно, искал для письма да так и оставил". Взял конверт, чтобы отнести деду, и чисто автоматически, без всякого интереса взглянул на адрес. Взглянул - и остановился. Там, где обычно пишется адрес, стояло всего три слова: "Владимиру Калашнику. Лично".

"Да, дед тут ни при чем", - удивленно подумал Вовка и разорвал конверт. Вынув оттуда небольшое письмо, прочитал: "Если ты настоящий парень, а не макуха, ты можешь нам пригодиться. В воскресенье в 16.00 стой возле входа в поселковый клуб. Никому об этом не говори, даже друзьям. Письмо сожги".

Подписи не было. Вовка ошарашенно вертел письмо в руках и ничего не понимал.

– Во дают!
– только и мог он сказать. Никогда никаких писем он не получал, и вдруг - такое. Но кто же это мог сделать? Неужели друзья разыгрывают?

Вовка взял письмо и снова все прочитал. Нет, не похоже, чтобы разыгрывали. По-деловому вроде написано, без дурачества. Вот только слово "макуха" какое-то несерьезное.

– А ну-ка навались, у кого деньги завелись!
– позвал дед к столу.

Над картошкой вился вкусный сытный запах, и в другой раз Вовка расправился бы с ней в два счета, но сейчас ел медленно, думая о своем. В клуб он, конечно, пойдет. Он ничего не теряет, даже если это розыгрыш. В случае чего скажет, что пришел в кино и ждет сеанса. Никакого письма он не получал, а то, что пришел на 16.00 - просто совпадение. Убедительно? Ну, и привет!

* * *

В воскресенье в клубе было полно народу. Вовка пришел пораньше, купил билет и начал околачиваться у входа. Тот, кто подкинул письмо, будет, очевидно, наблюдать за ним и этим себя выдаст. Что ж, такая контригра нравилась Вовке. "Посмотрим еще, кто из нас макуха", - думал он, приглядываясь то к одному, то к другому посетителю.

Сначала подозрение вызвал Колобок - так в классе называли Олега Павлюченко за его чрезмерную полноту. Тот стоял возле афиши, время от времени поглядывая на Вовку, а потом и вообще подошел к нему.

– Слышь, Калач, - начал он, - там Запара вчера приставал.

– К тебе? И чё он говорил?

– Двадцать копеек забрал. Сказал: "Тебе все равно на диету переходить надо".

– Ладно, - улыбнулся Вовка.
– С Запарой я потолкую. Но ты ему в другой раз вот так сделай.
– Он ткнул Колобка в дыхало, и тот, ойкнув, согнулся.

Потом его внимание привлекла Ирка Владыкина, тоже ученица из их класса. В кино она пришла не одна, а со своей подругой, восьмиклассницей. Девчата обе смотрели на Вовку, и когда он встретился с ними взглядом, улыбнулись. Смысл этих улыбок показался Вовке понятным. Ага, значит, написали письмо и радуются, что водят Калача за нос? Ну что ж, сейчас посмотрим, кто кого водит. Сейчас он подойдет к ним и скажет... А что он скажет? Надо что-то убедительное, чтоб наповал. Ну, например, такое: "Не за свое дело беретесь, девоньки... " Нет, это не годится: слишком просто. Лучше так: "Макуха - она женского рода, к вашему сведению". Да, именно так он и скажет: "Макуха - она женского рода". Это то, что надо.

Вовка уже сделал было шаг в их сторону, но девчата первые направились к нему. Подошли, по-прежнему улыбаясь.

– В кино пришел?
– спросила Ирка.

– Ага. А вы тоже пришли?

– Ира, мы тоже пришли или мы еще сидим дома?
– проговорила подруга, немного кокетничая и иронизируя.

Ирка засмеялась, но смех у нее был какой-то поспешный и, пожалуй, слишком громкий.

"Это от волнения. От вполне понятного волнения", - догадался Вовка. Ну что ж, теперь можно начинать атаку.