Чтение онлайн

Здесь жили ремесленники, мелкие торговцы, рабочие, безработные, которые долгими месяцами не могли найти себе никаких занятий. Время от времени здесь появлялись чиновники, которые набирали людей для строительства новых дорог, заводов, мостов, — государство старалось по мере сил занять этих людей, но на всех работы все равно не хватало.

Старик Мохэн уже позже рассказывал Ракишу, что, когда в 1947 году на башне Красного Форта взвился национальный флаг Индии, им казалось, что все то, о чем мечтал Махатма Ганди, чему он учил народ, вот-вот станет действительностью, что на индийскую землю придет справедливость и благосостояние, что все люди будут помогать друг другу и трудиться друг за друга, что все это будет достигнуто мирным и спокойным путем без насилия и борьбы. Время шло, и многое действительно менялось. Белые господа уже не могли больше помыкать индийцами, и теперь люди с гордостью говорили: «Это наша Индия», исчезли колониальные власти, многие западные фирмы свернули свои дела в Индии, язык хинди стал государственным языком страны, началась большая работа по строительству школ, больниц, жилищ.

Правительство сооружало новые заводы и фабрики, проводило железные и шоссейные дороги, и в этих стройках Индия обретала индустриальную мощь, все больше укрепляла свою экономическую независимость.

Бхилайский металлургический завод, сооруженный при помощи Советского Союза, там, на севере, стал символом новой промышленной Индии. О нем говорила вся страна.

Сотни тысяч, миллионы людей получали на этих стройках работу, а значит, средства к жизни, хлеб и кров.

Проводилась аграрная реформа, и миллионы крестьян, бедных арендаторов получали в свои руки пусть небольшие, но собственные участки земли.

Но слишком долго закабаляли страну, многострадальный народ Индии иностранцы; слишком большие жертвы были принесены в прошлом ради прибылей колониальных властей и собственных феодальных владык.

И по-прежнему в руках индийских и западных предпринимателей находились фабрики и заводы, крупная торговля; по-прежнему большая часть земель принадлежала латифундистам, а основная масса крестьян имела жалкие клочки земли.

Индия шла вперед, но путь этот был еще медленным и трудным.

Ракиш ушел из Старого Дели в те дни, когда семье стало особенно трудно после смерти отца. Мать одна уже не могла прокормить детей.

Он вышел из дому и побрел куда глаза глядят.

Так он дошел до оживленной торговой улицы Джанпатх, но и тут обнаружил, что все места были разобраны.

Выручила его все та же Амита. Она тогда едва-едва научилась ходить, но уже бойко вошла в мир мелкого полуторгового-полунищенского бизнеса. Она увидела мальчишку, которого гнали по Джанпатху другие маленькие продавцы газет, протянула ему руку и отвела на угол близ Тибетского базара — говорить она не умела и лишь что-то промычала, указывая пальцем на большое дерево, росшее поодаль.

И вдруг Ракиш обнаружил, что его никто не гонит, что он может стоять здесь сколько угодно.

Потом Амита отвела его к старому Мохэну. Около него лежала пачка нераспроданных газет. Случилось так, что несколько дней назад внук Мохэна внезапно заболел и, промучившись несколько дней, умер. Сам же Мохэн был слишком стар и болен и не мог бегать за прохожими. Еще несколько дней разносчики «Патриота» приносили ему газеты, но они возвращались к ним непроданными. В этот момент и появился на Джанпатхе пятилетний Ракиш.

С тех пор эта площадка стала его владениями, а у них с Мохэном появились завтраки и ужины. Спасибо и Амите, которая хорошо помогала ему, мальчишке.

Теперь же по какой-то непонятной причине Амита прозевала почтенного белого господина и его даму, и Ракиш мог спокойно делать свое дело. Он семенил рядом и настойчиво просил:

— Я прошу вас, пожертвуйте несколько пайс, вы спасете человека, я не ел целый день, у меня капли во рту не было.

Почтенный господин шел, не замедляя и не ускоряя шаг. Он лишь повернулся к своей даме и сказал:

— Только подумай, Пегги, они уже хозяйничают на Джанпатхе, чего доброго, скоро доберутся и до Малча марг [1] . А во времена отца их и духу здесь не было. Сидели в своих трущобах старого города.

Почтенная дама повернула к нему голову:

— Во времена твоего отца они вообще к англичанину не подходили на пушечный выстрел, а сейчас тебя этот черномазый уже за пиджак хватает.

Дама говорила неправду. Ракиш не притрагивался к почтенному господину, он просто бежал рядом и делал свое дело, трогать людей руками по законам улицы было не принято.

Он снова забежал перед почтенными господами и, подпрыгивая чуть впереди них, все протягивал и протягивал им газету:

— Ну, купите, почтенный господин, спасите бедного мальчишку, вы же видите, как я голоден.

И тут произошло неожиданное: почтенный господин оглянулся по сторонам и, убедившись, видимо, что рядом никого нет, ударил Ракиша ногой в бедро.

Тяжелый, с гофрированной поверхностью ботинок пришелся как раз в то место, где нога Ракиша не была прикрыта лохмотьями. Ракиш взвизгнул, как собачонка, и упал на мостовую. Он еще не понял, в чем дело, как почтенный господин шагнул к нему и пихнул его со всей силой еще раз:

— Вот тебе, грязная скотина, чтоб вы все подохли с голоду со своей Индией.

Ракиш лежал на тротуаре и был не в силах подняться, газета отлетела прочь, и теперь легкий вечерний ветерок слегка шевелил ее страницы. Потом он встал на четвереньки, подполз к газете и взял ее в руки: как-никак, она стоила тридцать пять пайс, это была сегодняшняя газета, и ее еще можно было продать. Потом он посмотрел в ту сторону, куда направились почтенные господа: они прошли шагов двадцать — тридцать, повернули в сторону отеля, белая громада которого высилась из-за кущи баньяновых деревьев.

Нога Ракиша нестерпимо болела; он приподнял лохмотья и увидел проступившее даже сквозь смуглую кожу большое багровое пятно.

То, что сделал с ним белый господин, было неслыханным. Он, конечно, мог не покупать газету, но не имел права бить его во время его, Ракиша, бизнеса. Это знали все как в Старом, так и в Новом Дели, это знали люди по всей Индии, и каждый понимал, что прошли те времена, когда белые люди могли безнаказанно избивать их, индийцев, за дело и без дела. Просто так, в свое удовольствие.