Чтение онлайн

Художники не забыли и артистов: и девушкам и юношам предстояло наносить грим по-новому. Так, губы, к примеру, красили черной краской, чтобы при красном свете они были видны зрителям.

…Молодая жрица после празднества, посвященного Дионису, остается охранять статую бога и засыпает у его ног. Ей снится, будто храм — священная роща, в которой Дионис и она исполняют древнегреческие религиозные танцы. Наступает рассвет, приходят старшие жрицы и служители. Они видят девушку, прильнувшую к статуе. Она в одном хитоне и сандалиях, а покрывала лежат возле, на земле… Танцев в балете было мало, на сцене в основном шла «игра» световыми эффектами.

В карусели танцевальных сцен порой случались и происшествия. Шел старинный одноактный балет Россини «Волшебная лавка» под названием «Волшебная кукла». Он требовал множества быстрых переодеваний. Расторопный опытный Кузьма Савельев раздевал и одевал артистов с невероятной ловкостью и быстротой. На одном из представлений «Волшебной куклы» он упал в люк, никем и ничем не огражденный. С двумя сломанными ребрами его отправили в больницу, и какое-то время Павлова боялась совсем лишиться преданного работника. Но все обошлось.

Павлова ценила в людях высокий ум, энергичность и талант, способствующие пользе человечества, и тянулась к таким людям. Во время гастролей в Нью-Йорке американские друзья спросили Анну Павловну, не хочет ли она познакомиться с Эдисоном. Не раздумывая она согласилась и с нетерпением ожидала этой встречи.

Эдисон, которым гордилась вся Америка, жил в городке Вест-Оранж. Анна Павловна посетила дом известного изобретателя, его лабораторию и рабочий кабинет.

Помощники ученого рассказали ей, как трудолюбив он, как, решая поставленную задачу, проделывает десятки, иногда сотни опытов. Порой дни и ночи проводит в своем кабинете.

Павлова удивлялась настойчивости Эдисона.

— О, вот вы какой! — говорила она, обращаясь к изобретателю. — Завидую вашей воле! Чтобы достигнуть цели, вы жертвуете всеми привычными удобствами жизни.

Эдисон, восхищенно глядя на русскую балерину, ответил просто:

— А разве вы для ваших достижений не делаете того же самого?! Ведь вы, как мне известно, почти всегда в пути. И все для того, чтобы как можно больше людей приобщить к красоте, которую выражаете своими танцами. Я преклоняюсь перед вашей энергией и талантом.

По плану Дандре предполагалось посетить семьдесят городов за четыре месяца! Сейчас ни одна балерина не согласилась бы работать в таком бешеном темпе.

Разъезжая с труппой по Европе и Америке, Анна Павлова слышала советы антрепренеров распустить труппу и давать свои вечера только с несколькими партнерами. Они утверждали, что так не будет риска «прогореть». Дело в том, что двадцатые, послевоенные, годы ознаменовались сильнейшим экономическим кризисом. Люди не интересовались более классическим балетом. Особенно ярко это проявилось в Америке. Мода на «тап-дансинг» (выколачивание такта пятками) завладела американцами. И если бы не громкое имя Павловой, представления ее труппы собирали бы мало публики.

Зная все это, Павлова не могла оставить своих сотрудников без работы, так как устроиться в другую труппу они почти не имели шансов. К тому же без своих девушек Павлова не могла бы показывать особо любимые ею балеты — «Жизель», «Шопениану», «Осенние листья».

После спектаклей в очередном городе начиналась спешка с переездом. В антрактах освободившиеся костюмы упаковывали сами артисты. Одновременно гримеры и парикмахеры укладывали парики и реквизит. Программа вечера всегда закапчивалась дивертисментом. Зрители не успевали еще покинуть театр, а артисты уже направлялись в отель, быстро ужинали и торопились на поезд. Несмотря на то, что Дандре аккуратно вел дела труппы, Павлова считала необходимым следить за порядком при переездах. Ее стройная фигурка в меховом манто исчезала из театра и отеля последней.

Выбирали для переездов ночные поезда, чтобы не терять времени и не оплачивать лишние часы гостинице. Поезда находились в пути не меньше восьми часов — этого хватало, чтобы выспаться. Дандре скупым нельзя было назвать, но, если можно было сэкономить на чем-то, он делал это неукоснительно.

В турне жизнь складывалась трудно, но Павлова тренировалась ежедневно. К своему всеславному положению в мире балетного искусства она относилась ревниво. И не столько из славолюбия, как из желания поддержать высокий авторитет русского балета.

Как-то после утомительных переездов труппа прибыла на три дня в Вашингтон. Балетмейстер не успел объявить на следующее утро часы экзерсиса и репетиции. Артисты из кордебалета обрадовались свободному времени и явились в театр только к началу спектакля, едва успев переодеться и загримироваться. В этот момент они услышали приказ подняться на сцену. Здесь уже все было приготовлено к открытию занавеса. Артистов ожидали расстроенный балетмейстер и возмущенная Павлова. С грозным спокойствием она стала спрашивать девушек:

— Вы занимались сегодня?

— А вы?..

Все до единой, естественно, отвечали отрицательно.

Наступило тягостное молчание. Наконец Павлова, стоя на середине сцены, воскликнула:

— Я — Анна Павлова! Вы — кордебалет! Я тренируюсь каждый день, вы — ничего не делаете! Мы будем заниматься сейчас же! Здесь!

Балетмейстер, дирижер и даже Дандре пытались напомнить ей, что до поднятия занавеса осталось десять минут. Ничего не помогло. Урок шел своим чередом и запомнился навсегда. Зрители хлопали, топали ногами, требуя начала представления. Но Павлова закончила занятия только тогда, когда сочла, что девушки наказаны достаточно.

— Теперь вы можете танцевать спектакль.

Никто из артистов не обиделся на Павлову. Она сама была лучшим примером для всех. Как умели, балерины оберегали ее — в поезде, на улице, на прогулках. В спешке переездов не обходилось без курьезов, иной раз попадали не туда, где предполагалось выступать. В мелькании городов — Рочестер, Детройт, Толедо, Ньюкасл, Питтсбург, Спрингфилд, Цинциннати, Индианополис — артисты путались, в каком из них находятся именно сейчас. По мере приближения к северу возрастал темп их жизни — к вечерним спектаклям прибавились еще и утренники.