Чтение онлайн

Азеф ходил вокруг Ратаева, лицо наливалось докрасна, он был страшен. Ратаев молчал, теребя ус.

– Вы полагаете, Евгений Филиппович, Гоц может поверить? Ведь он же пишет, что всё это вздор, чтоб вы не волновались. Мне кажется, вам надо только…

– Вы оставьте, что мне надо! Вы говорите, что вам надо, чтоб избегать таких промахов, разве, скажите пожалуйста, в Москве у Зубатова это было возможно? Ведь здесь такой хаос, что чорт ногу сломит. Один отдает приказ не арестовывать, другой хватает, разве так можно вести дело? Да еще за гроши, я эти гроши мирной работой заработаю. – Азеф на ходу бросил: – Не для этого я сюда шел.

Ратаев встал.

– Постойте, Евгений Филиппович, я схожу поставлю кофейку, выпьем, потолкуем спокойней, а то вы действительно на меня страху нагнали. Не так чорт страшен.

Азеф не сказал ни слова. Оставшись один, ходил из угла в угол. Подошел к окну. Окно завешено плотной занавесью. Встав за ней, Азеф глядел на пустую улицу. Ехали ваньки, шли усталой походкой люди. Азеф стоял, смотрел в пустоту улицы и решил убить Плеве. За то, что так дальше нельзя работать. За то, что Рачковский намекает провалить. За кишиневский погром.

В коридоре раздались шаги. Приняв решение, Азеф был уже спокоен. Но при входе Ратаева принял прежнее, насупленное выражение.

Ратаев вошел с подносом. Изящной фигурой напоминал о кавалерии. С чашками, кофейниками, сухарями был даже уютен. И странно предположить, что пожилой, легкий кавалерист, с подносом, ведет борьбу с террористами.

– Выпьем-ка кофейку, парижский еще, да вот потолкуем, как всяческого зла избежать. Я тут же обо всем напишу Лопухину. Милости прошу, – передавал Ратаев Азефу чашку стиля рококо с венчиком из роз по краям.

Азеф молча клал сахар, молча отхлебывал. Всё было решено. Он поставил точку, и точка стала его спокойствием.

– Видите ли, Евгений Филиппович, – говорил Ратаев, он любил самое дорогое, ароматное кофе, – вы так распалились из-за этого письма вашего Мовши, – улыбнулся Ратаев, – что я даже не возражал, а ведь, дружок, наговорили кой-чего оскорбительного. Да как же? Ну, друзья положим старые, во многом соглашусь даже, что правы. Конечно, у Зубатова никогда такого столпотворения не было. С вами, например, ряд ошибок грустнейших. Об аресте Клитчоглу я уж выяснил, это штучка полковника Кременецкого. У него есть такой наблюдательный агент, который врет ему, как сивый мерин, и они с ним, якобы, не утерпели. Всё, конечно, в пику мне делается, как вы знаете. И с пропажей документов, всё это есть. Но донос Рубакина совсем же не страшная вещь. Этого всего избежим и избежим навсегда. Обещаю, что переговорю лично с Лопухиным. И волноваться нечего, революционеры вам конечно верят и письмо Рубакина…

– Верить вечно нельзя, – сказал гнусаво Азеф, поставив чашку.

– Это вы правы, но ведь нет же никаких оснований к недоверию, есть только слухи?

– Слухи могут подтвердиться фактами, Леонид Александрович. Я бы вас просил не только поговорить с Лопухиным, но устроить и мне свидание.

– С Лопухиным? На какой предмет?

– Во-первых, хочу просить прибавки. За это жалованье я не могу работать. А потом у меня к нему будут сообщения важного характера.

– Но вы же можете сообщить это мне? – глаза Ратаева стали осторожны.

– Я хочу ему непосредственно сообщить, чтоб подкрепить мою просьбу.

– Ах так, ну, дипломат, дипломат вы, Евгений Филиппович, ну, что ж, я доложу, мое отношение к вам вы знаете, доложу и думаю, он вас примет.

– И возможно скорей. А то я уеду.

– Хорошо, – сказал Ратаев, – кофейку еще прикажете?

Азеф пододвинул чашку.

Наливая, Ратаев заговорил снова, чувствовал, что гроза прошла, и можно было переходить безболезненно к делу.

– А вот что я хотел вас спросить, Евгений Филиппович, тут стали поступать тревожные сведения. Вы же знаете наверное, что из ссылки заграницу бежал некий Егор Сазонов и будто бы с твердым намерением вернуться и убить министра Плеве.

– Ну? – недовольно сказал Азеф, как будто Ратаев говорил что-то чрезвычайно неинтересное.

– Вы его заграницей не встречали? Не знаете о нем? И насколько всё это верно?

– Не знаю, – покачав головой, отпивая кофе, сказал Азеф – как вы говорите, Егор?

– Да, да, Егор Сазонов.

– Такого не знаю. Изота Сазонова в Уфе встречал, а Егора нет,

– Так Изот его брат.

– Не знаю. Да откуда у вас эти сведения?

– Сведения, конечно, непроверенные, но как будто источник не плох, хоть и случайный.

– Ерунда, – сказал Азеф, – не слыхал.

– Но как же, Евгений Филиппович, ведь настаивают даже, что здесь есть несколько террористов.

– Здесь есть.

– Ну?

– Так что ну? Вы сами знаете, что я приехал сюда два дня тому назад, не свят я дух, чтоб насквозь всё видеть.

– Но вы же сами говорите, что есть?

– Говорю, что есть какие-то но не узнал еще кто, это кажется даже не заграничные, местные, из других городов. У меня будут с ними явки, тогда скажу.

– Да, да, это очень важно, очень важно, – захлопотал Ратаев, – а не может ли быть это подготовкой центрального акта, спаси Бог, как вы думаете?

– Не знаю пока. Но думаю, это бы я знал.

– Стало быть у вас сведений никаких решительно, кроме тех, что сообщили?

– Есть. Хаим Левит в Орле. Его надо взять. Он приступает к широкой деятельности. Взять можно с поличным. Ратаев вынул записную книжку, быстро занес.

– А Слетова взяли?

– Как писали, на границе.

– Тоже опасный. Держите крепче, – прогнусавил Азеф.

– А скажите пожалуйста, Евгений Филиппович, правда, что Слетов брат жены Чернова?

– Правда, – сказал Азеф и встал. – Стало быть я прошу, Леонид Александрович, устройте мне свидание с Лопухиным, оно необходимо, а кроме того всё выясните и переговорите, чтобы в корне пресечь безобразное ведение дел. Скажите прямо, что я не могу так работать, мне это грозит жизнью.