Аве, Цезарь
Шрифт:
XII
Автоинспектор вежливо протянул Крусу телефонную трубку и шепотом произнес:
— Господин Фоббс.
Крус молча показал на наручники.
— Одну секунду, господин Фоббс, — пролебезил в трубку автоинспектор и, бережно опустив ее на стол, снял с детектива наручники.
Крус молча показал на Изабелл.
И лишь убедившись, что с Изабелл сняты так безобразившие ее «налапники», детектив взял трубку;
— Крус слушает.
— Что случилось, детка? — послышался голос шефа. — Опять влип в историю?
— Да, презабавная история, шеф. Есть тут один любопытный слепой. Как только покончим с Цезарем, я обязательно им займусь… вместе со старшим сержантом…
Крус вопрошающе взглянул на автоинспектора.
— Брумс, — подсказал тот.
— …Брумсом, который, может быть, сам того не желая, оказал мне неоценимую услугу, посадив в одну камеру с этим субъектом!
Трубка весело заклекотала:
— Если тебе уж очень не терпится, детка, можешь заняться твоим слепым прямо сейчас! С Цезарем уже покончено, он сидит у меня, ха-ха, в симпатичных наручниках! Клюнул на голый крючок, болван!
— Вы имеете в виду того красавчика, которого вытащили из угловой камеры?
— Вот-вот, Цезаря Гриса! Мы собрали против него столько улик, что…
— Извините, шеф, — перебил его Крус, — но вы тоже клюнули на голый крючок!
— Что ты хочешь сказать, детка?
— Я хочу просить, требовать, чтобы вы без меня ничего не предпринимали, шеф!
— Ага, понимаю, — в голосе Фоббса зазвучали издевательские нотки, — супердетектив Крус выступил в поход и вдруг, оказывается, его опередил начальник полиции! Тогда он советует ему приостановить наступление, чтобы иметь возможность первым вступить в освобожденный город — на белом коне! Вся Гурарра ликует: «Новая блестящая победа Ясноглазого Шпика»!…
— Шеф, вы несете чушь!
— Ну вот что, полководец, — прорычала трубка, — займись-ка лучше тем слепым! А еще лучше — возвращайся домой вместе со своей сучкой!
Крус побледнел и медленно опустил трубку.
— Вы слышали? — обратился он к автоинспектору, и голос его дрогнул. — Он снова назвал ее сучкой!
Старший сержант Брумс внимательно посмотрел на Изабелл и, не заметив никаких опровергающих фактов, шепотом спросил:
— Извиняюсь, а кто — она?
— Изабелл, — сказал Крус и направился к двери. — Пошли, Изабелл.
XIII
Режиссер нервно расхаживал у пульта, поглядывая на контрольные экраны. На одном Крус и Изабелл шли по безлюдной улице. На другом Абабас двигался по тюремному коридору. С третьего экрана смотрело жующее лицо Касаса.
— Касас, ты скоро? — не скрывая раздражения, бросил режиссер. — Опять ЧП: по-моему, Крус выходит из игры!
— Вы дадите мне, наконец, поесть по-человечески? — возмущенно икнул комментатор. — Включите пока музыку!
Син-син тихо выругался на отборной латыни и включил кнопку «муз.»
В эфир полилась музыка — тревожная, местами зловещая, развивающая «тему преступления» из предыдущих серий «Необыкновенных приключений»…
Син-син увидел, как под эту музыку (естественно, не слыша ее), Абабас вошел в тюремную камеру, в которой находился Грис. Пинком согнав с нар арестанта, Абабас выхватил нож и распорол подушку. Оттуда вместе с опилками посыпались бумажные банкноты, притом последних было больше, чем опилок…
У Гриса затряслась нижняя челюсть, и он в ужасе закрыл глаза. Абабас осклабился, еще одним пинком заставив Гриса собрать деньги обратно в подушку. Когда Грис поднялся и протянул подушку полицейскому, его челюсть все еще продолжала дрожать. Возможно, в душе Абабаса проснулось «реликтовое чувство сострадания», и он молниеносным ударом возвратил челюсть неудавшегося императора в состояние относительного покоя. Грис рухнул на колени и, выпучив глаза, уставился прямо в объектив телекамеры, как бы вновь выступая в роли рекламного актера, на этот раз рекламируя не зубную пасту, а зуботычины бравых гураррских полицейских…
— Несравненный Нарцисс! — брезгливо процедил Син-син и врубил в эфир другую телекамеру,
XIV
Зрители увидели полицейскую машину, которая с визгом остановилась у дверей с вывеской:
Из машины вылез Фоббс и вломился в двери мастерской. Через несколько секунд оттуда вылетел сухонький старичок с каким-то металлическим блином в руках и шлепнулся на заднее сиденье машины. Старичок вежливо поклонился сидящему за рулем полицейскому и опустил блин рядом с собой.
В машину влез Фоббс и грузно опустился на блин. Раздался стук часового механизма. Машина с ревом рванулась с места. Старичок попытался что то сказать Фоббсу, но перед его лицом возник такой огромный кулак, что он умолк и, закрыв глаза, стал молитвенно шевелить губами.
Раздался взрыв. Машина подпрыгнула и остановилась.
Старичок приоткрыл один глаз и покосился в сторону Фоббса: тот был цел и невредим, лишь в недоумении озирался. Старичок показал рукой, чтобы тот встал. Фоббс приподнялся и взглянул под себя: в сиденье зияла рваная сквозная дыра, из которой вился легкий дымок…
Старичок с нескрываемым восхищением уставился на нижнюю часть спины Фоббса, но перед ним снова возник мощный кулак…
Режиссер Син-син смеялся, как ребенок, наблюдая по контрольному экрану за этой непредвиденной интермедией. И чуть было не упустил из виду неожиданный поворот событий на другом экране, по которому шли Крус и Изабелл.
Крус швырнул в урну пустую бутылку из-под иона и, обнаружив в кармане несколько талонов, вошел в питейное заведение, приказав Изабелл ждать на тротуаре.
Едва детектив исчез в дверях, как рядом с собачонкой остановился белый автофургон. Оттуда вылез Тарантус и, открыв заднюю дверцу, ласково позвал Изабелл. В фургоне было полно собак. Увидев Изабелл, они призывно заскулили. Помешкав немного. Изабелл прыгнула в кузов: проснувшийся инстинкт бродяжничества позвал ее в дорогу!
С бутылкой в руке из дверей питейного заведения вышел детектив. Мимо него промчался белый автофургон, на борту которого вместо прежнего названия бюро гражданских услуг темнела новая надпись: