Аутодафе
Шрифт:
– Вставай, Яцек, – сказал человек. Мальчишка поднялся с видимой неохотой.
– Переодевайся, быстро. – Многословием человек не страдал.
Паренек недоуменно смотрел на извлеченные из холщовой сумы вещи – футболку яркой, пестрой расцветки, светло-голубые, почти белые джинсы и такую же куртку.
– Зачем? – столь же коротко спросил мальчишка, не делая попыток снять свою одежду – темных, почти черных тонов. – Не надену это…
– Наденешь. Надо. Мы пойдем дальше, а ты – в город. Лодка спрятана на берегу, объясню где. В городе найдешь одного приезжего. Трудно, но сумеешь, он был у нас вчера.
Мальчишка прикрыл глаза, будто вспоминая что-то. Ноздри чуть заметно раздувались. Уточнил:
– Тот, что ли, с носом ломаным?
– Тот.
– Найду… Зачем?
– Отдашь вот это.
Юному сморгонцу явно не хотелось шагать в одиночку обратно. Совершенно не хотелось… Он сделал последнюю попытку отвертеться, кивнул на зверя:
– А как же бабуся? Надо ведь…
– Прослежу, – отрезал человек. И протянул небольшой кожаный мешок. Там лежал круглый предмет, может, кочан капусты, может, еще что-то… Горловину мешка стягивал кожаный ремешок, завязанный хитрым узлом, – не зная секрета, не развяжешь. Но мальчишка догадывался, что внутри…
Через полчаса обремененные поклажей люди пошагали к востоку. Рядом, налегке, брели звери – десятка два, и даже взгляд опытного охотника не отличил бы их от самых заурядных медведей.
Мальчишка, уже экипированный по-новому, обреченно вздохнул. Закинул мешок за спину и пошагал обратно. Заплутать в малознакомых местах не боялся – назад вел след, заметный (если можно так выразиться про обоняние), как наторенная дорога.
В сенях Лесника поджидали – две огромные мохнатые твари, наверняка считавшие, что стоят совершенно бесшумно. Но он хорошо слышал их дыхание. И ощущал запах – легкий запах вещества, похожего на мускус… Вещества, из-за которого сморгонских зверолюдей большие чины Инквизиции считали не людьми и даже не животными, а лишь источником ценного сырья для фармацевтической промышленности.
Лесник предполагал: если разговор не сложится, звери мигом окажутся здесь, в горнице. Он мог бы пристрелить, их не сходя с места, через тонкую дощатую перегородку. Но к чему? Слишком часто за десять лет приходилось стрелять, а потом сомневаться…
Именно сомнения привели его в поселок временных этой ночью, а дом, где довелось побывать бедняге Хантеру, указал старый охотник Василий Севастьянович.
– Не трудитесь зря, – сказал Лесник громадной женщине. – На меня эти трюки не действуют.
Та издала нечленораздельный звук, явно с недоверчивой интонацией. Но попытки активной суггестии прекратила.
Для Браницкого полное отсутствие внушаемости у пришельца стало неприятной неожиданностью. Пожалуй, сейчас старик жалел о многом сказанном в ходе разговора.
– Значит, пятнадцать лет вы живете тут как заложники… – медленно проговорил Лесник. – Сидите на пороховой бочке, а спички в руках у чужого дяди. И никто предавать гласности ваши странности не собирался. Стоило вам заартачиться, чирк – и нету Сморгони. На этот раз окончательно. Я правильно понял суть вашего рассказа?
– Почти… Совсем уж насильно нас бы здесь никто удержать не смог, не впервой уходить, бросив всё. Процесс шел отчасти по согласию. Потому что у нас тоже есть… были люди, которым не хотелось прятаться всю жизнь по медвежьим углам. Которые стремились конвертировать старые знания – превратить в деньги, во власть…
– Их не стало, как я понимаю?
– Не стало… Не стало и «чужого дяди» – вашими молитвами. А его спички в руках у вас. И сейчас мне предстоит услышать новые правила игры. Излагайте…
Лесник долго молчал. Потом поднялся со стула, продолжил стоя:
– Нечего излагать. Игра окончена. Получены сведения, что газохранилище на грани взрыва. Его можно ждать в любой момент, но от чего-то мне кажется, что рванет завтра на рассвете. МЧС, естественно, начнет спасательную операцию: оцепят район, эвакуируют людей… – Последнее слово Лесник выделил голосом. – Но не раньше чем через двенадцать часов. А теперь мне пора. Много дел. У вас, полагаю, тоже…
Браницкий проводил его, вышел на улицу. Звери в сенях остались неподвижны и безгласны.
– И еще одно… – сказал Лесник напоследок. – «Чужой дядя» – уж не знаю, как он вам представлялся, – сумел ускользнуть. Не исключено, что объявится рядом с вами и попробует начать всё сначала. Возможно, очень скоро, в ближайшие часы, – он тоже информирован о взрыве. Я не хочу требовать его голову, но сделайте так, чтобы история не повторилась…
И он, не прощаясь, пошагал в сторону реки.
– Надеюсь, больше не встретимся, – сказал вслед Браницкий.
– Лихо ты его, – на ходу сказал Лесник, имея в виду командора Анхеля. – Я и сам, пока в иллюминатор не взглянул, сомневался: вдруг не поверили, не ушли.
– Знал бы ты, чего это стоило… – ответила Диана. – Давай-ка поднажмем, перехватим Алладина подальше от домов.
Они поднажали, и стало не до разговоров. В Академии Лесник по физподготовке в своей группе всегда делил первое-второе места с Крокодилом, но даже ему трудно было угнаться за напарницей.
Успели. Три открытых джипа только-только вынырнули из кустарника.
– Ди?! Живая?! – удивился Алладин. – А я слышал…
Леснику он лишь коротко кивнул, виделись сегодня ночью.
– Живее всех живых, – торопливо подтвердила Диана. – Отводи своих. Ближайшая полость с газом чуть в стороне, но и здесь будет жарко.
– Но командор… – начал было Алладин.
– Уводи! – рявкнул Лесник. Добавил негромко, чтобы не услышали оставшиеся в джипах бойцы: – Что командору твои мальчишки – пешки, расходный материал.
Он быстро взглянул вверх – вертолета не видно и не слышно. Не любит рисковать господин Анхель. Никто не может с уверенностью сказать, какие последствия будут после взрыва исполинского газового пузыря, притаившегося под землей.