Аутодафе
Шрифт:
Выяснилось, что солдаты в КВС никудышные. «Одно название, а не солдаты», – думал Буланский, прижимаясь к холодной, усыпанной осенними листьями земле и глядя, как палят его помощники – стараясь высунуть из укрытия лишь кончик винтовочного ствола, не целясь, чуть ли не зажмуриваясь при выстреле. Утешало одно – противник тоже оказался отнюдь не призовым стрелком.
Сам Богдан в перестрелку не ввязывался, хоть и сжимал в руке браунинг – новую, этого года, модель с увеличенным калибром и удлиненным стволом. Совсем недавно сии смертоносные игрушки начали поступать на вооружение жандармского корпуса.
Данино оружие, кроме стандартной надписи «Моск. Стол. Полицiя», украшала дарственная гравировка – министр Плеве наградил за помощь в раскрытии группы боевиков-террористов. Была ли та группа полностью выдумана или измышления подпоручика Сильвестрова негаданно совпали с истиной, Буланский не имел понятия.
Стрелять в людей ему до сих пор не приходилось. Знал, что должен и сможет, но… Но какой-то липкий холодок внутри оставался. И сомнение: сумеет ли не промахнуться?
Сомнений не было в другом – вступить в дело придется. Иначе дурная перестрелка продолжится до сумерек, благо осталось недолго, посылать за помощью смысла нет… Солдатики расстреляют содержимое подсумков и наверняка упустят в темноте врага. Или случится чудо – поганое, ненужное чудо, – и шальная их пуля случайно угодит в цель.
А Вербицкого надо взять живым и только живым. Да и зверю его без нужды шкуру дырявить не стоит. Стоит вдумчиво разобраться с загадочным медведем.
Титулярный советник Кривошеин так никогда и не узнал, почему Десятое присутствие Синода требовало немедленно сжигать туши убитых сморгонских медведей – и неукоснительно следило за исполнением странного требования…
Есть тут какая-то тайна, загадка… Тайна даже от своих – и обладание ею вполне может поставить на куда более высокую ступень служебной лестницы. Вернее – ввести в куда более узкий круг посвященных. (Знакомство со статским советником Линевичем убедило Богдана: не всегда высокий чин есть гарантия полной информированности.) Даня Буланский был весьма предусмотрительным молодым человеком, без колебаний строившим грандиозные и далеко ведущие планы. Сейчас для воплощения этих планов предстояло подставить себя под пули… И он медлил. Впрочем, совсем недолго.
…Только отсюда, от задней стены осажденной сторожки, Даня понял, что выстрелы его соратников и Вербицкого звучат по-разному: трехлинейки вояк из КВС – сухо и резко, оружие медвежьего вожатого – раскатисто и гулко. Потом понял другое: обратил внимание и задумался об этом, чтоб хоть чуть-чуть оттянуть момент, когда надо будет нырнуть в небольшое незастекленное оконце…
«В руку… Или в ногу… А зверюга… Ладно, поверим Кривошеину, что сморгонские медведи совсем не хищные… Пора!»
Сунул браунинг за ремень, подпрыгнул – легко, каучуковым мячиком, вполне оправдывая псевдоним «Гимнаст», полученный во время внештатной агентской службы. Подтянулся – и рыбкой нырнул внутрь.
Вербицкий был низкорослым, седым, с изможденным лицом. Оружие в руках тщедушного владельца смотрелось громадным – стреляющая патронами с дымным порохом винтовка Бердана, десять лет назад снятая с вооружения.
Даня мягко спрыгнул на земляной пол. Ствол берданки, казалось, поворачивался к нему медленно-медленно… И так же медленно, тягуче Богдан выдергивал браунинг из-за пояса. Выстрелил – как и планировал, в плечо. Промах! В ответ берданка с грохотом выплюнула огромный клуб белого дыма. Всё внутри сжалось в ожидании резкой боли. Боль не пришла. Тоже промах. Второй раз он нажал на спуск, уже не целясь – да и не прицелиться было толком в затянувшем сторожку дыму. Результата выстрела не разглядеть, и некогда приглядываться – из угла с ревом надвигалась громадная туша. Мирные?! Не хищные?!
Сквозь дым, совсем рядом – оскаленная пасть. Выстрел. Второй. Третий. Четвертый… Вставшая на дыбки тварь надвигалась, пули лишь замедляли ее движение – словно дружеские толчки в грудь.
Подоспевшие стражники моментом вынесли плечами хлипкую дверь, ударили по зверю в упор из четырех стволов… Потом пустили в ход штыки. Лишь после этого всё закончилось.
– Не стоило горячку пороть, ваше благородие, – рассудительно говорил унтер с седыми, по моде времен Александра-Освободителя, бакенбардами. – Берданка-то у него однозарядная, пока бы новый патрон запихал… Могли не торопясь его, как на стрельбище…
Вербицкому девятимиллиметровая пуля браунинга разнесла левую сторону груди. Умер он мгновенно.
– Болтаешь много, Пришибеев, – процедил Богдан. Унтер не понял. Начал было:
– Киреевы мы, ваше… – осекся, натолкнувшись на яростный взгляд Буланского.
Тот заговорил резко, отрывисто:
– Этого, – кивок на труп Вербицкого, – на дрожки и в Слуцк, в полицейский стан. Езжайте все четверо. Записку приставу сейчас напишу, утром пришлет подводу за тушей. Я останусь, постерегу.
– Дык можно ведь… – начал унтер и вновь осекся. И зарекся впредь лезть с советами к странному благородию из Синода, занимающемуся совсем не богоугодными делами.
Свечей в сторожке не нашлось. Найденные в сундучке медвежьего вожатого записи Богдан читал при мерцающем и коптящем свете фитилька, опущенного в плошку с каким-то прогорклым жиром. Читал и убеждался: самого главного – как сморгонцам удавалось создавать очень похожих на медведей тварей – из разбросанных в тексте обрывочных намеков не понять…
Загадка медвежьего камня – вернее, нанесенного на камень пахучего вещества, для организма обычных медведей не характерного, – прояснилась. Но теперь она Богдана совершенно не интересовала. Он проклинал себя за поспешный выстрел. Решено: отныне при любой возможности – в тир. Не жалеть ни времени, ни денег, пока не научится попадать в монету с тридцати шагов… Главное, понятно, голова, но порой и от руки с пистолетом зависит слишком многое. И подобрать другое оружие – чтоб работало аккуратно, не оставляло дыры, в которые можно легко пропихнуть кулак…
Браунинг, вновь полностью заряженный, лежал наготове. Потом, когда в туше – меняющейся на глазах, сбрасывающей шерсть и комья зловонной розоватой слизи – почудилось шевеление, Богдан отложил исписанные выцветшими чернилами листки, взял пистолет в руки. Но пустить в ход не спешил…
Утром прибывшие с подводой полицейские обнаружили на месте сторожки лишь пепелище. В ответ на недоуменные вопросы станового пристава Богдан сослался на так и не отмененный циркуляр, предписывавший незамедлительно сжигать туши уничтоженных сморгонских медведей. И отказался от каких-либо других объяснений.