Чтение онлайн

Еще три страницы, и я начинаю понимать, почему Алексей Зарубин единогласно был назначен командиром "Полюса". В этом человеке самым необыкновенным образом уживались "лед и пламень", спокойная мудрость исследователя и бешеный темперамент бойца. Наверно, поэтому его посылали в самые рискованные полеты. Он умел выходить из самых, казалось бы, безнадежных положений.

Комиссия выбрала капитана. Капитан, по традиции, сам отобрал экипаж. Собственно говоря, Зарубин не отбирал. Он просто пригласил пятерых астронавтов, уже летавших с ним. На вопрос: "Готовы ли вы к трудному и рискованному полету?" все они ответили: "С тобой - готовы".

В материалах есть фотографии экипажа "Полюса". Снимки одноцветные, необъемные. Капитану шел тогда двадцать седьмой год. На фотографии он выглядит старше: полное, слегка припухлое скуластое лицо, плотно сжатые губы, крупный, с горбинкой нос, вьющиеся, наверно, очень мягкие волосы и странные глаза. Они спокойные, даже ленивые, но где-то в уголках затаилась озорная, бесшабашная искорка...

Остальные астронавты еще моложе. Инженеры - муж и жена; в папке их общая фотография, они всегда летали вместе. Штурман - у него задумчивый взгляд музыканта. Девушка- врач. Наверно, такой серьезный вид был и у меня на первом снимке, когда я поступала в Звездный флот. Астрофизик - упрямый взгляд, лицо в пятнах от ожогов; вместе с капитаном он совершал посадку на Дионе, спутнике Сатурна.

Двенадцатый пункт летных книжек. Я перелистываю страницы и убеждаюсь: да, снимки сказали правду. Штурман - композитор и музыкант. Серьезная девушка увлекается серьезным делом микробиологией. Астрофизик упорно изучает языки: он уже в совершенстве владеет пятью языками, на очереди латынь и древнегреческий. Инженеры, муж и жена, имеют одно увлечениешахматы, причем новые шахматы, с двумя белыми и двумя черными ферзями и доской в восемьдесят одну клетку...

Заполнен двенадцатый пункт и в летной книжке капитана. У командира странное увлечение - необычное, уникальное. Мне еще ни разу не приходилось встречать ничего подобного. Капитан с детства увлекается живописью - это понятно: его мать была художницей. Но капитан почти не пишет, нет, его интересует другое. Он мечтает открыть давно утерянные секреты средневековых мастеров - составы масляных красок, их смеси, способы письма. Он ведет химические исследования, как всегда, с упорством ученого и темпераментом художника.

Шесть человек - шесть разных характеров, разных судеб. Но тон задает капитан. Его любят, ему верят, ему подражают. И поэтому все умеют быть до невозмутимости спокойными и безудержно азартными.

Старт.

"Полюс" уходит к Звезде Барнарда. Работает ядерный реактор, из дюз вылетает невидимый поток ионов. Ракета летит с ускорением, постоянно ощущается перегрузка. Первое время трудно ходить, трудно работать. Врач строго следит за установленным режимом. Астронавты привыкают к условиям полета. Собрана оранжерея, поставлен радиотелескоп. Начинается нормальная жизнь. Очень немного времени занимает контроль за работой реактора, приборов, механизмов. Четыре часа в день обязательные занятия по специальности. Остальное время каждый использует как хочет. Штурман сочинил песенку - ее напевает весь экипаж. Шахматисты часами просиживают над доской. Астрофизик читает в подлиннике Плутарха...

В бортовом журнале короткие записи: "Полет продолжается. Реактор и механизмы работают безупречно. Самочувствие отличное". И вдруг почти крик: "Ракета ушла за пределы телеприема. Вчера смотрели последнюю передачу с Земли. Как тяжело расставаться с родиной!" Снова идут дни. Запись в журнале: "Усовершенствовали приемную антенну оптической связи. Надеемся, что сигналы с Земли удастся ловить еще дней семь-восемь. Они радовались, как дети, когда связь работала еще двенадцать дней...

Набирая скорость, ракета летела к Звезде Барнарда. Шли месяцы. Ядерный реактор работал с исключительной точностью. Топливо расходовалось строго по расчету - и ни миллиграммом больше.

Катастрофа произошла внезапно.

Однажды - это было на восьмом месяце полета - изменился режим работы реактора. Побочная реакция вызвала резкое увеличение расхода горючего. В бортовом журнале появилась короткая запись: "Не знаем, чем вызвана побочная реакция". Да, в те времена еще не знали, что ничтожные примеси в ядерном горючем иногда могут изменить ход реакции...

За окном шумит море. Ветер усилился, волны уже не шуршат - они зло фыркают, наскакивая на берег. Откуда-то издалека доносится смех. Я не могу, не должна отвлекаться. Я почти вижу этих людей, в ракете. Я знаю их - и могу представить, как это было. Быть может, я ошибаюсь в деталях - какое это имеет значение? Впрочем, нет, даже в деталях я не ошибаюсь. Я уверена, что это было так.

В реторте - над горелкой - кипела, пенилась коричневая жидкость. Красные огоньки отблескивали на стекле. Инженер неслышно вошел в каюту...

В реторте кипела, пенилась коричневая жидкость. Бурые пары шли по змеевику в конденсатор. Капитан внимательно рассматривал пробирку с темно-красным порошком. Открылась дверь. Пламя горелки задрожало, запрыгало. Капитан обернулся. В дверях стоял инженер.

Инженер волновался. Он умел держать себя в руках, но голос выдавал волнение. Голос был чужим, громким, неестественно твердым. Инженер старался говорить спокойно - и не мог.

– Садись, Николай.
– Капитан придвинул ему кресло.
– Я проделал эти расчеты вчера и получил такой же результат... Так ты садись...

– Что же теперь?

– Теперь?
– Капитан посмотрел на часы.
– До ужина пятьдесят пять минут. Значит, мы успеем поговорить. Предупреди, пожалуйста, всех.

– Хорошо, - машинально ответил инженер.
– Я скажу. Да, я скажу.

Он не понимал, почему капитан медлит. С каждым мгновением скорость "Полюса" увеличивалась, решение нужно было принимать безотлагательно.

– Посмотри, - сказал капитан, передавая ему пробирку. Тебя это, наверно, заинтересует. Там ртутная киноварь. Чертовски привлекательная краска. Но обычно она темнеет на свету. Я докопался - тут все дело в степени дисперсности...

Он долго объяснял инженеру, как ему удалось получить устойчивую на свету ртутную киноварь. Инженер нетерпеливо встряхивал пробирку. Над столом висели вделанные в стену часы, и инженер не мог не смотреть на них: полминуты - скорость увеличилась на два километра в секунду, еще минута еще четыре километра в секунду...

– Так я пойду, - сказал он наконец.
– Надо предупредить остальных.

Капитан плотно прикрыл дверь каюты. Небрежно сунул пробирку в штатив. Прислушался. Тихо гудела охлаждающая система реактора. Работали двигатели, ускоряя полет "Полюса".

...Через десять минут капитан сошел вниз, в каюткомпанию. Пять человек встали, приветствуя его. Все они были в форме астронавтов, надеваемой лишь изредка, в торжественных случаях, и капитан понял: объяснять положение никому не надо.

– Так...
– проговорил он.
– Кажется, только я не догадался надеть мундир...