Ассасин
Шрифт:
– Отчего же? – подал голос Гвидо. – Я даже отсюда могу разглядеть внушительных размеров стены. Сегодня седьмое сентября, завтра – день Рождества Девы Марии. Вот мы и отметим его в базилике, возведенной в Арсуфе в честь Богоматери. А еще мы…
Он не договорил, резко оглянувшись на шум сзади. Там на только что появившихся из зарослей Арсуфского леса госпитальеров напали сарацинские набежчики. Даже сюда, до середины длинной шеренги армии, долетал их пронзительный визг, слышалось ржание лошадей, гортанные выкрики. Но все оставалось, как и прежде: колонна на марше продолжала свое движение, крестоносцы только плотнее сдвинули ряды и отгородились щитами. Лучники тоже доставали стрелы, кое-где звякнули тетивы, но Мартин повелел не стрелять: напавшие на арьергард были слишком далеко, чтобы выстрелы нанесли им вред.
Двигавшийся впереди воинства Ричард тоже услышал этот шум, но сохранял спокойствие. Арьергард и ранее страдал от нападок сильнее всех, однако опытные госпитальеры и отчаянно смелые лазориты обычно справлялись с наскоками бедуинов своими силами.
– На месте султана я не стал бы тут нападать, – заметил Ричард то ли себе, то ли ехавшему рядом Гуго Бургундскому. – Слишком мало пространства для маневров.
– Отчего же мало? – осмотрев с высоты своего скакуна песчаную равнину, возразил Медведь. – Если с места, да в карьер, да копья наперевес…
Издали, со стороны арьергарда госпитальеров, попрежнему доносились шум, крики, грохот. Клубилось облако песчаной пыли, какую обычно поднимали конники, но горн, который должен был сообщить о начале конной атаки крестоносцев, молчал. Ричард строжайше запретил подавать этот сигнал без его приказа. А его приказ оставался прежним: продолжать двигаться, не разрывая единый строй воинства.
– Сир, не послать ли гонца в конец колонны? – волновался рядом Медведь. – Может, арьергарду нужна помощь? Какого дьявола вы медлите, Ричард! Вы же слышите, что там творится!
Что бы ни было… они должны или выманить все войско Саладина на большое сражение, или успеть добраться до Арсуфа и только тогда, передохнув, дать бой. Сейчас же… Король упрямо сжал зубы и приказал командирам, как и ранее, держаться слитной массой.
Ричард прикинул: большая часть армии Саладина состояла из легкой конницы, подвижной и маневренной; наскакивали обычно бедуины и темнокожие суданцы в легких доспехах и на исключительно резвых скакунах. И те, и другие были вооружены луками и беспощадно острыми дротиками с древками из тростника. Крестоносцы, закованные в броню и прикрытые большими щитами, выдерживали их нападения, а если урон был существенным, колонне, как всегда, помогал быстрый отряд Ричарда. При виде конных рыцарей бедуины и суданцы обычно сразу отступали, но их не преследовали – это был приказ короля. А если лучники султана не уходили далеко и продолжали досаждать крестоносцам, тогда следовал залп арбалетчиков. Их тяжелые болты летели куда дальше оперенных стрел сарацин, и те, понеся потери, в ужасе уносились прочь; арбалетчики же после их отхода под прикрытием рыцарей и пехотинцев с большими щитами собирали свои дорогостоящие литые болты. Пока что такая тактика показывала себя безупречно, и войско продолжало продвижение.
Но тут в голову колонны к Ричарду прискакал гонец от герцога Леопольда Австрийского. Герцог со своими людьми находился в строю неподалеку от госпитальеров, и он через гонца сообщал, что на рыцарей ордена Святого Иоанна идет столь массированное наступление, что сарацины почти загнали пехоту в море, рыцари ордена оказались открыты стрелам врага и кони под ними так и падают под шквальным обстрелом. «Не пора ли моим австрийцам отве тить врагу?» – интересовался Леопольд. Но Ричард повторил приказ: держаться скученно и не прекращать движение!
При этом лицо короля было бледным от напряжения, он вглядывался вдаль, гадая, что это – очередной дерзкий наскок или… Ах, добраться бы до Арсуфа, где равнина расширяется достаточно, чтобы он мог отдать приказ развернуться и ударить по врагу конницей! Однако Арсуф еще так далеко!.. Да и жара донимает, пот застилает глаза…
Ричард вытер лоб под позолоченным ободом венчавшей его шлем короны. И когда смог сквозь потную резь в глазах смотреть, с удивлением заметил, как по воде вдоль самой кромки берега, разбрызгивая прибрежные волны, к нему скачет сам магистр Гарнье в своем черном с белым крестом одеянии и высоком белом тюрбане. Ричард не поверил своим глазам: чтобы сам магистр, глава собратьев-рыцарей, – и оставил своих людей?!
– Они преследуют нас, государь! – кричал Гарнье. – Их отряды появляются из леса в большом количестве и наседают на нас. Они стреляют, и небо потемнело от их стрел и дротиков. Мы несем потери… Мы теряем лошадей! И мы обесчестим себя, если не осмелимся нанести ответный удар. Долго ли нам еще терпеть это?
– Терпеть! – только и рявкнул Ричард.
Гарнье резко натянул поводья, и его конь встал на дыбы. Магистр изумленно смотрел на Львиное Сердце, будто не верил своим ушам. И тот как можно спокойнее повторил:
– Был приказ – оставаться в строю. Если станет невмоготу, я сам приеду, чтобы помочь вам.
И он поехал дальше, не глядя, как магистр все так же, по воде, поскакал обратно. Орденские рыцари могли не послушать короля Английского, но в походе, где они сами ратовали за предводительство Ричарда, не смели поступить своевольно.
«Если именно здесь суждено состояться решительному сражению, – лихорадочно думал Ричард, – то только после того, как Саладин пустит против нас всю армию. И тогда мы доберемся до самого ее ядра, а не будем тратить силы на вспомогательные отряды хитроумного Юсуфа. Но послать армию сюда… Разве султан не понимает, что если для разбега нашей конницы тут вполне достаточно места, то для его маневренных всадников пространства как раз и не хватает. Нет, я бы на его месте не спешил. Похоже, это все же уловка, и нам следует двигаться дальше».
Тем не менее на душе у короля было неспокойно. В какой-то момент он заметил, что и де Шампер оглянулся и смотрит на лесистые возвышенности за равниной. – Вы слышите, государь? – крикнул маршал.
Да, теперь атака бедуинов сопровождалась доносившимся откуда-то из-за деревьев грохотом барабанов, звоном бронзовых литавр, тягучими звуками труб.
– Это серьезно, Ричард! – прокричал де Шампер.
И Ричард увидел, как вдали, там, где завершали колонну его армии госпитальеры, облако пыли сгустилось еще более. Доносился вой – тонкий, пронзительный. Так обычно вопят вошедшие в раж пехотинцы сарацин, жадные до джихада, готовые в своем фанатичном пылу наскочить и на железных конников. Вооруженные луками и стрелами, с длинными острыми копьями, они могли нанести серьезный урон.
Расстояние до стычки, происходившей в конце строя, было огромным, и все же в какой-то момент Ричард увидел, как темная масса госпитальеров пошла в атаку на пехоту султана.
– Проклятье!
Этот вопль вырвался у короля, когда он увидел, как навстречу госпитальерам вслед за пехотой из-за деревьев огромной нескончаемой массой выскакивают все новые и новые конники сарацин, их знаменосцы несут зеленые знамена Пророка и желтые самого султана Салах ад-Дина. Пришпоривая коней, они нагоняли и топтали своих же солдат-пехотинцев. Вот сейчас они схлестнутся с вырвавшимися из строя госпитальерами, закипит бой, а потом волна воинов Аллаха отделит иоаннитов от остального войска, окружит, уничтожит…