Чтение онлайн

Создавалось впечатление, что выносливый наглец – и впрямь суперздоровяк-далжианин. Но разве тех, кто родился в мрачных буреломах и чащобах Броалы, нос когда-нибудь подводил?.. Уши, глаза, осязание, все что угодно, однако не…

– Эй, эй, т… – взрыкнула броалинка и от неожиданности даже запнулась, – …ты что такое удумал, гом вонючий?!!

В ближайшие секунды хомо дал исчерпывающий ответ.

Он поубивал всех троих подручных Рабанады Онк Лиомат настолько стремительно и легко, что она даже не успела отследить, КАК. Скинув свою ношу на пластибетон, эрсер задвигался настолько быстро, что, когда бонза уразумела факт списания в утиль тройки вышколенных опытных бойцов, убийца уже открывал ворота ключом, выуженным из подсумка никомедки Латварикс по прозвищу «Шлаш».

Сетевые терминалы продолжали исправно вести передачу. Снизу вверх, под странными ракурсами, черный человек смотрелся искаженно, гротескно и в этот момент очень походил на персонаж мультфильма, этакого супермена. Не веря собственным глазам, предводительница профсоюза еще раз осмотрела трупы своих людей… эти ракурсы, стелющиеся над самой поверхностью, были еще странней, но сомнений в том, что у всех троих в буквальном смысле размозжено содержимое черепных коробок, не оставалось. Это ж какой силы удар у этого подлого зема?!! Броалинцу под стать…

Аморф-шовитт, который обычно выглядел как куча гниющего дерьма, покрытого копошащимися личинками симбиотов, застонал и вздыбился. Превратился в подрагивающий от напряжения огромный фаллос, столбом торчащий над травой, и просипел натужно, будто изнемогая от нестерпимой боли:

– Бо-о-ос-с-с-с…

Черный хомо нырнул в щель, образовавшуюся между створками, и Рабанада поспешно переключилась на внутренние сенсоры ангара. Убийца проворно вскарабкался на палубу среднего корпуса и вскинул эбеновое лицо к камере, укрепленной на сводчатом потолке. Презрительно ухмыльнулся, помахал лапой и крикнул:

– Эгегей, зеленая обезьяна! Не знаю, что тебе в бочке там примерещилось, а насчет меня ты была права, бес тебя закусай!

Сделал паузу и вдруг громогласно, открыто запел единственную песню, слова и мелодия которой были хорошо известны всем земам, независимо от вероисповедания, и не менее отлично всем иным, которые именно поэтому и запрещали земам ее помнить:

…Потоками света влетали во тьму, в пространство одеты, мы – память планеты!..

– ДУМ ШО!!! – зарычала броалинка, разъяренно вываливаясь из гамака. Плоский ящичек компьютера жалобно треснул под шестью центнерами живого веса, что обрушились на него.

Шовитт уже превратился в колесо, катящееся по поляне офиса, когда бонза, чертыхаясь, многометровыми прыжками мчалась к сплетенному из металлопластовых полос гнезду техноцентра, стремясь к другим сетевым терминалам.

Дум Шо не успел. Вызванные на подмогу профсоюзные активисты тем более. Кое-кто из них находился гораздо ближе и мог бы шовитта опередить, сообщи президентша вовремя. Но драгоценная минута была потеряна, пока она добиралась к неповрежденным компьютерам.

Хомо успел дозаправиться и спустить дальнеплав в воду. Походя он зачем-то утянул в трюм и забрал с собой тело никомедки. Приглянулась ему Шлаш, что ли?.. Но на кой ляд ему мертвая женщина? Некрофил?!.

Добравшийся в порт шовитт бесновался на самой кромке межтерминального пространства. Обманутый в лучших ожиданиях, секретарь бессильно таращился во тьму, что поглотила пятимаран, угнанный бессовестным хомо, который умудрился перехитрить и опередить всех иноплеменников.

Когда-то все земляне были такими крутыми. Не боялись ни богов, ни чертей, ни бездонной бескрайности космоса, ни иных конкурентов. ВЧЕРА.

Хвала Шестилапому и Всепроникающей Зелени, ни в коем случае НЕ СЕГОДНЯ.

И ЗАВТРА НЕ будут. Кто ж им даст…

В это мгновение память наконец-то выдала Рабанаде ответ. Броалинские суперносы способны даже из закупоренного бидона добыть информацию; различают и запоминают неимоверное количество оттенков и нюансов ароматов. Бонзе понадобилось немало времени на перетряхивание коллекции… Исключительно слабенький, на самой грани восприятия – ложечкой меда подмешанный в бадью дерьмовой вони хомо, – запашок и впрямь оказался редчайшим. Что ни на есть ЗАБЫТЫМ. Нюханным единственный раз в жизни. Благодаря тому, что в юности будущая профдеятельница перекантовалась пару месяцев в археологическом музее. Умирая от отвращения, однако чин чинарем пытаясь выполнить все правила условно-досрочного освобождения…

Запах ЛУНИФА.

Но откуда?! Как две капли воды идентичные хомо желтой субрасы, лунифы ведь полностью ассимилировались с имперцами! Их кровь давным-давно неотъемлемой струей течет в жилах презренных потомков горделивых завоевателей Вселенной…

– Все едино потонет, супермен хр-ренов, – злясь на себя и утешая прежде всего себя, проворчала броалинка и дала отбой. – Ребята, забер-рите тела наших и прячьтесь! Сейчас такое начнется… Дум Шо, ты слышал, что я сказала?!

Если бы у шовиттов имелись постоянные физиономии, на лицо верного секретаря наверняка пала бы тень вселенской скорби.

В этот момент по краю пирса к воротам ангара неохотно ползла наиболее во Вселенной разочарованная куча дерьма.

…ВРЕМЯ и ТОЧКА… [глубокая ночь, сыюэ, 18-е; условная граница акватории залива Хэнань; сорок девятая миля к востоку от Китайской Радуги; Тайваньский океан, планета Рай Желтых Небес, созвездие Большой Дракон, галактика «Машина Богов»]

О 1549-й изо всех сил торопился обратно.

Время патрульного рейда давно вышло, но лабистянин задержался после смены. Он обнаружил укромную впадинку, сплошь заросшую анаприссенами. Девять особей. И все до единой – цвели!

Это был просто королевский подарок судьбы!

Песнь цветущей анаприссены завораживает, переполняя естество благостной истомой. Это наслаждение испытали все живущие на Йеспе потомки уроженцев Океана Лаб. По рассказам счастливцев, которым довелось слышать ХОР анаприссен, гармония хоровой Песни переполняет душу счастливой щемью, вселяет истинное блаженство. Сравнимое разве что с пением любимого человека, что признается тебе в ответной любви. Но слишком редко у отдельных особей, растущих в непосредственной близости друг от дружки, совпадает пора цветения… Реальный мир несправедлив и жесток, от идеала весьма далек; в нем вообще очень редко что-либо совпадает, порождая гармоническое совершенство.