Армагед-дом
Шрифт:
– Конец Угловой, – сказал папа с явным облегчением. Мама молчала, берегла дыхание.
Они выбрались из арки в толпе других запыхавшихся беженцев. Кто-то обгонял их, кто-то, наоборот, отставал. Человек в шлеме, закрывавшем все лицо, заругался и замахал коротким жезлом, указывая, куда бежать. Другой, в таком же шлеме, сидел в башне броневика, перегородившего Угловую, и за спиной его стоял черный непроницаемый дым. Улица горела.
– Ворота! – закричала мама, подбежав под самый броневик. – Мальчики, Ворота еще не открылись?!
Тот, что был с жезлом, заругался злее. Тот, что сидел на башне, отрицательно покачал шлемом.
Лидка почувствовала, как глубоко в живот проваливается сердце. Валится, продолжая трепыхаться, еще чуть-чуть – и она сможет испражняться собственным сердцем… Огонь, запах гари, пляшущий факел… «И Ворота не откроются на этот раз»…
– Вперед! – сказал отец.
Лидка не услышала, но прочитала слово по его губам. И зашипела от боли, потому что ее грубо дернули за руку.
Они выбежали на проспект Возрождения, до одури широкий по сравнению с Угловой; люди здесь шли относительно свободно. Лидка постаралась пристроиться к общему ритму и выровнять дыхание.
Ворота откроются. Просто еще рано. Пока рано. Второй час от начала мрыги… Или уже третий?!
Апокалипсис начался тогда, когда убийцы всадили шесть пуль в Андрея Игоревича Зарудного.
Нет, апокалипсис начался раньше…
Ноги коротковаты. Слишком низко голова. Что там говорил Андрей Игоревич насчет маленького роста?!
Она впервые вспомнила о Славке и его матери. Впервые и оттого с раскаянием. Центр… Из Центра легче выбираться. Славка здоровый… прорвутся…
Зашипело молчавшее до того радио. Из папиного репродуктора, из черных радиортов на фасадах зданий, с громкоговорителей на неподвижных броневиках:
– Слушать всем! Опасность с холмов. Сейсмическая активность в районе поселков Красный Лес, Озерове, Мигов. Направление эвакуации изменено. Повторяю: направление эвакуации изменено… Северная ветка железной дороги, линия Сухове – Верхний Болт. Сохраняется опасность с моря. До непосредственной воздушной угрозы остается около десяти часов. Повторяю…
Лидка споткнулась. Целую секунду думала, что упадет, но отец успел подхватить ее под мышку:
– Под ноги смотри…
Затряслась земля. Закачались фонарные столбы. Полетело оконное стекло. Зарево стало ярче.
«Я больше не могу, – отстраненно подумала Лидка. – Это же несправедливо… Мужчины и женщины в равных условиях… У кого-то ноги короче, у кого-то длиннее. Кто-то спортсмен… Кто-то старик…»
Вспомнились вязанные салфеточки на столе в той квартире, в которую они вломились на пути отступления.
«Естественный отбор», – сказал тогда Андрей Игоревич. Голос-то был его, но Лидка ни за что на свете не могла поверить, что Зарудный способен на такие жестокие слова.
«Те, кто ниже ростом, имеют больше шансов погибнуть в толчее…»
Ну, пока толчеи особой нет. Вот только идти так быстро Лидка долго не сможет… Но ведь и в толпе-то не сплошь здоровые мужики. Устанут, пойдут медленнее…
«Я хочу, чтобы в момент катастрофы рядом с тобой, Лида, обязательно кто-то был. Кто-то достаточно сильный, чтобы поддержать тебя…»
Лидка покосилась на отца. С гордостью. Как когда-то, когда ей было восемь лет. Отец все делает правильно. Все обойдется…
Новый подземный толчок. Лидка своими глазами увидела, как качнулся девятиэтажный дом, – будто карточное строеньице, будто гибкая складная удочка. Будто в мультфильме. Качнулся, на мгновение размазав себя по пространству, взмахнул верхними этажами, но не упал.
Где-то в толпе закричали, правда, крик почти сразу стих.
– Мы так и будем… пешком? – спросила Лидка, стараясь не прикусить язык.
Никто не ответил.
Темп действительно снижался. Они шли по проспекту вот уже час, он был очень длинный, проспект Возрождения, самая длинная улица в городе. Время от времени радио подкидывало новые подробности, но теперь все они касались других районов. Где-то прорвалась «угроза из моря», где-то вертолет зацепился за провода и рухнул на идущих людей. Лидка шла, все сильнее наваливаясь на руку отца.
Проспект Возрождения заканчивался площадью, Лидка не помнила ее названия. Тут поток людей раздвоился, отец не раздумывая свернул вправо, и мама с Тимуром, и Лидка с Яной последовали за ним.
Миновали кладбище. Не центральное, помпезное, где похоронен Андрей Игоревич. Обыкновенное пригородное кладбище. Старое, давно закрытое для захоронений.
Занималось утро. Красный свет потускнел, смешавшись с серым предрассветным сумраком.
– Ни единой птички, – сказал Тимур, и Лидка подумала, что он прав. Ни обычных ворон на голых газонах, ни воробьев, ни мусорных городских голубей.
– Лида, не спи на ходу…
– Я больше не могу, – сказала она виновато. Состояние болезненного возбуждения схлынуло. Накатилась усталость. Серое утро, колонна людей, бредущая из города в поле. Цементный завод вдалеке. Шарканье ног по грязной дороге. Шаг, шаг, еще шаг…
Дурной сон.
– Вперед! – привычно прикрикнул отец. – Силы еще понадобятся… Еще…
Он не договорил. Затрещало радио.
– Внимание… Слушать всем! Угроза с моря, линия обороны по радиусу Прорывная – Левый спуск – Рощевая…
Лидка вздрогнула. Самый центр города. Далеко забрались глефы.
– Внимание на Северной трассе! Сейсмическая угроза не зафиксирована. Продолжайте следование. Внимание на Большой Лучевой трассе! Движение дальше пункта Дубки представляется нецелесообразным. Распределение нагрузки на Ворота…
– Ворот-то и нет, – сказали у Лидки за спиной. Она побоялась оглядываться, чтобы не упасть.
Они стояли посреди поля. Стояли и сидели. Лидка хлебала из жестяной кружки, а отец, когда она отворачивалась, доливал ей в термос свой чай. А Лидка, малодушная, делала вид, будто не видит…